Часть 8 из 10— Голубиная песня
Булат попался. Пассажиры забрали его с собой как будто пожалели брошенное животное. Накормили. Уговорили. Хорошенько помыли. Даже отпарили. Следом одели и даже побрызгали одеколоном. Булат смотрел в зеркало и не верил своим глазам. Настоящий Шукенов. Всë это происходило настолько стремительно и после полуночи, что не могло быть сказкой. Настоящая быль.
Прошёл ещë день. Булата везли в машине те, кто тронулся умом. Везли на поклон к Лжеву. Везли чтобы вывести в люди.
Дмитрий Лжев встретил делегацию воинственно и указательно:
- Талалуев, пошëл вон!
Раз указ.
- Алексей, иди гуляй!
Два указ.
- Булат Салихович? А вас я попрошу остаться.
Три.
Они пошли в краковский зал. Булат вошёл туда сытым. Улыбнулся. Лжев обнял его и сказал:
— Рад Вас видеть!
— Я тоже.
Лжев подозрительно прищурился. На Шукенове внезапно появилось много перьев. Они присели.
Специально для уличного бомжа был накрыт огромный стол. Самое главное блюдо — краковская колбаса! Она была нарезана с избытком. Ни одному сотруднику компании «Пассажир» не нарезали колбасу в этом зале. И только здесь, впервые, Лжедмитрий для Булата Салиховича всë-таки соизволил.
— Угощайтесь!
— Нет, спасибо.
— Я всё же настаиваю!
— Я, пожалуй, хлеб - сказал Шукенов и кивнул головой на другой конец стола.
Это крайне странно подумал Дмитрий Лжев, охотно отвернулся и пошëл за ним. Напряжение...
— Моë любимое блюдо, крошки хлеба. - словно оправдываясь ворковал Булат.
Дмитрий Лжев не расслышал, может быть ему показалось. Он обернулся и переспросил:
- Что простите?
От увиденного тарелка с хлебом упала на пол и разбилась. Осколки настойчиво разлетелись в пространстве. Ему никто не поверит!
- Моë любимое блюдо, крошки хлеба - повторил Булат.
Но Лжева интересовало уже другое.
— Почему на вас голубиная голова? - спросил Лжев и не поверил своим словам.
Всë перевернулось. Булат не ответил и пошëл в атаку:
— Дмитрий Святославович, вы верующий?
— Да.
— Как я мог забыть, однажды я воровал еду, как раз у голубей хлеб, и вы сделали мне замечание.
– Причëм здесь это?
– Поддержали бабушек. Сказали, что нет во мне ничего святого.
— Причëм здесь это? Я Вас спрашиваю.
— А сейчас я голубь и ем тот самый хлеб в Вашем кабинете. Бумеранг?
Лжев зупатался.
— Почему на Вас голубиная голова?
– Потому что во мне нет ничего святого. Как вы правильно выразились.
- Остроумно.
– Но простите любезный. Боюсь обидеть, но в Вас тоже нет ничего святого. А раз так - можете ли Вы называть себя верующим человеком?
– Во мне? - Лжев засмеялся.
– Осмелюсь припомнить. В детстве на Пасху вы подговаривали бедных мальчишек из другой веры собирать яйца вместе с Вами. А потом угрожали, что расскажете родителям. Манипулировали. Что ответил Вам тогда мальчишка?
Это были убийственные подробности от голубя-призрака.
– Откуда я помню! - Лжев продолжал защищаться.
– Он ответил, что нету в Вас, Дмитрий Святославович, ничего святого.
Лжев хотел кричать в ответ. Но не обнаружил в себе силы. Голова закружилась. Голубиная голова Булата была уже прозрачной. Что происходит? Пока непонятно.
– Кто Вы? - как не задать такой вопрос призраку который лезет в твоë пошлое прошлое.
– Меня зовут Булат, как и того мальчика, что Вы шантажировали много лет назад.
Человеческая справедливость всегда отдавала едким запахом вкусовщины.
Булат встал и запил водой чтобы устаканиться. Лжев сел и закусил колбасой. Он был готов выслушать всë.
— Очень чистая, — добавил начальник голубей и продолжил — Борис Бодунов всегда кормил меня. Вы знаете, за всю свою жизнь он никогда не плакал. Он всегда был бурно эмоционален, болел за дело, но никогда не плакал. Две недели назад морозным днем Борис вернулся с работы в обед. Без пальто. Только в костюме. Как побитый русский декабрист, отправленный в ссылку, скрюченный он сел на крашенную скамейку. Кормил меня и рассуждал: «Меня видят издалека старые коллеги и не подходят ко мне. Они обходят меня стороной... Не заходят в магазин... ». И заплакал. Пошëл снег.
Вы знаете, я всегда знал, что ответить людям. И впервые не смог. Больше Борис Бодунов меня никогда не кормил.
У меня ведь только один вопрос к Вам. Подскажите пожалуйста, что бы Вы ему ответили, окажись там, на моëм месте?
Лжев Дмитрий долго молчал в ответ.
Пыль осела на краковской колбасе. Голова начальника голубей перестала быть голубиной. Будто действие какого-то циркового зелья прекратилось. Лжев Дмитрий по-прежнему не говорил, застыв как воск от переосмысления. Кажется, можно уходить.
Булат вышел. И что он видит? Страх впервые избил самого Эржэдоева. Алексей Семëнович ëрзал на кожанном диване, молился и плакал одновременно. Ожидание сбило его с толку. Накручивал себя так сильно, что голова пошла кругом. Он ждал, что сейчас наступит плохо. Очень, очень плохо. Он думал, что надо было увольняться спокойно ещё год назад. Не терпеть. Надо было вовремя сказать себе хватит. Хватит это терпеть. Битва за один гуано окончена. Потому что бессмысленна.
- Пошли в столовую, друг - только и сказал начальник голубей и похлопал по плечу.
Шукенов и Эржэдоев стояли в столовой и ждали приговор. Очередь, запахи, голоса, медленно, не по себе. Как вдруг новость, укравшая остаток аппетита — у не настоящего босса Дмитрия Лжева случился настоящий инсульт.
Это был эффект от голубиной песни ветра.
