Роман Маргарет Этвуд напомнил мне Лолиту Набокова. Такая же фундаментальная книга о сложной теме, и настолько же (хоть и по своему-разумеется) интересный, необычный стиль написания.
Книгу я читала после просмотра сериала и это, конечно, сильно помогло мне ориентироваться в тексте, потому что он сложно сконструирован. На самом деле экранизация половины первого сезона идет строго по тексту, однако гениями я могу назвать и писательницу, которая создала такой необычный мир, и режиссеров, которые это визуализировали, а затем продолжили историю так, как продолжилась бы сама книга. Кстати, даже не узнав еще, что есть роман, я буквально услышала эту литературную основу в закадровом голосе, потому что она гениальна тоже.
Книга необычная и шедевральна не только созданным миром: захваченная религиозными фанатиками современная Америка, проблема рождаемости, новое государство, где у женщин нет прав, — но и тем, как мы на эту историю смотрим.
А смотрим мы на нее исключительно из головы Служанки Фредовой, что значит «пренадлежит Фреду» — в книге ее настоящее имя не называется, она держит его в глубинах сознания как сокровище.
Что самое жуткое — Фредова не делает ничего. Вообще. Меня это пугало больше всего и в сериале и в книге. Помимо самих варварских церемоний по насильственному зачатию и походов на рынок Служанка не делает н и ч е г о. И вся книга — ее рассказ нам, или самой себе в попытках не сойти с ума.
У нее нет телефона, интернета, ей запрещено, как и всем женщинам в республике Галаад читать и писать; запрещено рукоделие (чтобы в руках не было потенциального оружия), в ее комнате нет ничего, кроме кровати, а руки она увлажняет спрятанными в ботинках кусочками масла после обеда.
Она. Не делает. Ничего. Можете себе представить? Только смотрит вокруг и думает. Поэтому на страницах мы видим ее едкие замечания по поводу происходящего, переплетенные с тоскливой меланхолией. Видим ее глазами цветы, дерево перил и тут же перескакиваем на воспоминания о матери, муже, дочери. В сериале визуально эти разделения были понятны, но в тексте то, как одни смыслы переплетаются с другими — гениальны.
Текст в романе — это тягучий, странный сон, даже дрема, в которой есть что-то от реальности, но она то и дело размывается, как песчаные замки.
🔹️Как мы ему научились, этому дару ненасытности?
🔹️Водитель нежно оглаживает ее замшей. Хоть это не изменилось — как мужчины ласкают хорошие машины
🔹️Молодые, как правило, всех опаснее, фанатичнее, дерганее с оружием. Еще не научились жить ползком сквозь время. С ними нужно медленно
🔹️Ночь — моя, мое время, что хочу, то и делаю, если не шумлю. Если не двигаюсь. Если ложусь и не шевелюсь
Книга тяжелая. Не сюжетом или контекстом, хотя, конечно, он ужасает, — но больше ужасает то, что я видела между строк. Себя. В самых бытовых ситуациях. Маргерет Этвуд видит глазами героини очень тонкие полутона, которые знакомы каждой женщине.
– Такое слово бывает?
– Это архаизм.
– Я верю, — говорит он. Улыбается. Командору приятно, если я отличилась, показала развитость, будто умная собачка, ушки на макушке, готова откалывать коленца. Его похвала окутывает меня, словно теплая ванна. Я не чувствую в нем злобы, какую улавливала в мужчинах, порой даже в Люке. Он не прибавляет мысленно «сука»
Моя заметка на полях книги:
Вот оно. Я читаю о себе в антиутопии. То самое чувство пристыженной победы, почему, выигрывая среди мужчин, я не могу полнокровно этому радоваться? Хотя, вряд ли это про меня. Мне только 26, меня в принципе мужчины не воспринимают всерьез как собеседника. Даже, чтобы удостоить чести мысленным «сука».
🔹️В те времена мужчины и женщины примеряли друг друга небрежно, точно костюмы, и отбрасывали все, что им не подходит
🔹️Мы не попадали в газеты. Мы жили вдоль кромки шрифта на пустых белых полях. Там было свободнее. Мы жили в пробелах между историями.
🔹️В смутном небе плывет луна, новорожденный месяц для желаний, осколок древней скалы, богиня, смешок
🔹️Можно смочить ободок бокала, провести по нему пальцем, и бокал издаст звук. Вот так я себя и чувствую: звуком стекла. Словом дребезг.
🔹️Я в здравом рассудке. Здравый рассудок — ценное имущество. Я коплю его, как прежде копили деньги. Экономлю, чтобы хватило, когда придет время.
🔹️Мужчины — это просто женский метод делать других женщин
🔹️Мойра была как лифт без стенок. У нас от нее кружилась голова
🔹️Прощение — тоже власть. Умолять о нем — власть, и отказывать в нем, и его даровать — власть; быть может, величайшая
Книга читается отнюдь не просто. Но при этом она дико интересная. В каком-то странном интимном плане, будто заглядываешь в тайну. В сознание женщины.
По многим известному сюжету мы двигаемся в буднях Фредовой, видим ее глазами групповые казни, рынок, повешенных на стене людей; видим иностранную делегацию и удивление при виде женских накрашенных пальцев на ногах в босоножках. Удивление и смятение от того, что совем недавно женщины в Галааде (тогда еще США) тоже имели право читать без страха отрезанных пальцев; работали, красили ногти…
Настоящее в романе переплетается с воспоминаниями, и в этих сценах я, как читательница, ощущала трепет и почти первобытный ужас от того, что написанное — вовсе не фантазия. А наша теоретическая реальность. В странах вроде Афганистана, где женщинам на государственном уровне запретили разговаривать друг с другом и видеть солнечный свет — и вовсе наступившая реальность.
Страницы Рассказа служанки завораживают своей правдоподобностью. Ведь там женщины, когда к ним на работу пришли люди с автоматами, тоже возмущались дискриминацией по половому признаку, когда их уволили. Там люди тоже, как мы с вами, смотрели по телевизору новости о расстреле конгресса, вступившем в права военном положении и думали — обойдется.
Не обошлось. И страшно, что у нас тоже может не обойтись. На нашем веку еще живы воспоминания и рассказы родителей о смене режима в целой стране, почему бы следующим властям не решить, что все, что нужно от женщины — рожать детей? А в остальном она не нуждается — запретить.
🔹️Видимо, он что-то хочет от меня. Хотеть — это слабость. И слабость эта, какова бы ни была, соблазняет меня. Как трещина в стене, прежне непроницаемой. Если глазом прижаться к ней, к этой его слабости, быть может, я различу ясно, куда двигаться
🔹️Думать-то об этом легко — торопливым стоккато, мозговой дрожью. Глумиться про себя. Но я в панике. Вообще-то я в ужасе
🔹️На все — свой контекст
🔹️Крысе в лабиринте позволительно идти куда вздумается — при условии, что она в лабиринте
🔹️Ну, обо мне, собственно, почти ничего не скажешь. Обычный парень, как все.
Я влетаю лбом в эту фальшь
🔹️Все изменилось. У меня кое-что есть на него. У меня на него есть возможность моей гибели. У меня на него есть его вина. Наконец-то.
🔹️Пусть другие не сильно страдают. Если они должны умереть — пускай умрут быстро. Ты мог бы даже устроить им Рай. Ты нам за этим и нужен. Ад мы сами себе устроим.
🔹️Надо было украсть нож в кухне, как-нибудь пробраться к швейным ножницам. Был же секатор, были вязальные спицы. Жизнь полна оружия, если его ищешь. Надо было смотреть внимательнее.
Иронично писать рецензию на подобный роман, когда вот только что, пару месяцев назад, Дональд Трамп в США запретил любые исследования, в которых есть приставка «fem», а еще… эту самую книгу. Рассказ служанки в США теперь запрещен и изымается из библиотек вместе с двумя тысячами книг, в список которых входят:
🔹️Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома»
🔹️Рэй Брэдбери «451 градус по Фаренгейту» (из-за его социальных и политических тем, а также из-за сексуального содержания)
🔹️Владимир Набоков «Лолита» (из-за пропаганды педофилии)
🔹️Марк Твен «Приключения Гекльберри Финна» (из-за расистских высказываний)
🔹️Харпер Ли «Убить пересмешника» (из-за темы изнасилования, ненормативной лексики и расовых оскорблений)
🔹️Олдос Хаксли «О дивный новый мир» (из-за расизма)
🔹️Джон Стейнбек «О мышах и людях» (из-за вульгарности языка и расизма)
🔹️Джером Д. Сэлинджер «Над пропастью во ржи» (по причине несдержанности и грубости)
🔹️Джордж Оруэлл «1984» (из-за экстремистских взглядов)
🔹️Энтони Бёрджесс «Заводной апельсин» (из-за пропаганды насилия и вульгарной лексики)
🔹️Анны Франк «Дневник Анны Франк» (родители в штате Техас усмотрели в книге эротическое содержание)
🔹️Брет Истон Эллис «Американский психопат» (из-за сцен жестокого насилия)
🔹️Маргарет Этвуд «Рассказ служанки» (из-за сексуальной откровенности и подхода к изображению религии — произведение якобы оскорбляет христиан)
Поэтому вопрос, на сколько Рассказ служанки — антиутопия, а не основанная на реальности история — остается открытым.
Сама Маргарет Эттвуд в интервью говорит: «как и в случае с „Рассказом служанки“, я не включила в него ничего такого, чего мы ещё не делали, чего мы ещё не делаем, чего мы всерьёз не пытаемся сделать, в сочетании с тенденциями, которые уже существуют… Таким образом, всё это реально, и, следовательно, доля чистого вымысла близка к нулю»
Но несмотря на безысходность и сонное, беспрерывное движение к краху, книга все же дает надежду, которую ярче развил сериал, продолжив историю. И надежда эта — в женской ярости. В таком гневе, желании жить и менять мир даже имея при себе только спицы, которого не зря боятся мужчины.
«Крысы, которым беспорядочно давали еду, не основываясь ни на каких правилась, бессистемно хвалили или наказывали — никогда не перестанут бороться», — говорится в Рассказе служанки, а также подтверждается исследованиями в «Невидимых женщинах» Кэролайн Перес.
Финал в книге… просто есть. Он состоит в том, что археологи из будущего на конференции обсуждают запись Служанки (роман) и то, что в нем говорится. Отстраненно, как о канувшей в лету истории. Финал не дает ответов, что случилось с персонажами, и с самой Фредовой (за писательницу это сделал сериал), однако сухо, между строк, дает надежду.
Это, даже если случилось — не навсегда.