Антонине сообщили об увольнении. Да, вот так вот запросто: «Мы не продляем с вами контракт».
- Почему? Разве я плохо работаю? Остаюсь сверхурочно, все документы сдаю в срок и без ошибок! Повышения зарплаты не требую! Против руководства не выступаю! За что?!
- Мы не обязаны перед вами отчитываться, но я вам скажу вот что. Вы безынициативны, работаете непродуктивно, потому и остаётесь после работы; у вас нет творческой жилки, и вы часто уходите на больничный. Компании такие работники не нужны.
- Но как же так?! Да, дети болеют. Однако пройдёт ещё полгода-год, они подрастут, окрепнут – и больничных станет меньше или вовсе не будет.
-Антонина Игоревна, разговор окончен. Желаю вам всего хорошего.
- А разве вы имеете право уволить меня, если моим детям ещё не исполнилось пять лет? – никак не могла смириться Тоня.
Начальник отдела кадров приспустила очки на нос и посмотрела на молодую женщину поверх оправы. Взгляд её выражал крайнее удивление. Возможно, потому что Антонина Игоревна всегда была тише воды ниже травы, а тут, гляньте-ка вы, о правах каких-то речь ведёт.
- Милая моя, если вы хотите качать здесь права, то можете попробовать. Тогда вообще по статье вылетите. Вам это надо?
Тоня развернулась и вышла из кабинета. «Жаль, что не догадалась включить диктофон!» - подумала она. Хотя в глубине души женщина прекрасно знала, что ни протестовать, ни скандалить, ни судиться за это тёплое место под солнцем процветающей компании она не будет. Характер не тот.
Это произошло месяц назад. Антонина Игоревна очень расстроилась, но работу искать почему-то не стала, надеялась на чудесное изменение сложившейся ситуации. Дорабатывала последние дни и ничего не предпринимала.
Мужу Тоня ничего об этом не сказала: боялась. Борис у неё слишком резок, категоричен и, можно сказать, груб. Именно он и вынудил Антонину выйти на работу, едва только двойнятам исполнилось два года и их можно было отдать в ясли.
В тот хорошо запомнившийся Тоне год, недели за две до дня рождения Машеньки и Сашеньки Борис сказал жене:
-Ну наконец-то скоро денег в семье станет побольше, а то уже надоело считать каждую копейку.
- Да, хорошо бы, - обрадовалась Тоня. – А откуда они возьмутся, Борь?
- Как откуда? Ты на работу пойдёшь! – удивился Борис такому глупому вопросу жены.
- А-а-а… Так это ещё нескоро, - разочарованно протянула Тоня. – Мне ещё год в декрете сидеть.
- Но в ясли-то детей берут с двух лет! Сашку с Машкой – в ясли, сама – на работу.
- Боря, что ты такое говоришь?! Какие ясли?! – возмутилась Тоня. - Дети такие маленькие ещё, болезненные… Как можно их в ясли отдавать? Разве о них там позаботятся так, как я? Там ведь чужие люди! Ты подумал, прежде чем это сказать?
И вот тут Борис впервые проявил свой агрессивный, несдержанный, резкий характер. Он побагровел, выпучил глаза и проревел, двинувшись в сторону жены:
- Чтоооо?! Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Я твой муж, а следовательно – хозяин. Как скажу, так и будет. Сказал на работу, значит на работу!
Антонина тогда очень испугалась. Она отпрянула от мужа, сделала несколько шагов назад и вжалась в стену. Сердце колотилось, как бешеное. Борис за малым её не ударил. А был он высоким (Тоня на голову ниже мужа), накачанным, с большими руками и в гневе отвратительно страшным. Женщина закрыла глаза, переводя дыхание, а в голове стрелой мелькнула мысль: «Лучше уж на работу, чем он меня прибьёт, а дети останутся сиротами».
Нельзя сказать, что Борис раньше никогда-никогда не проявлял свой характер. Было. И не один раз. Однако это было или не с такой силой, а намного сдержаннее; или агрессия была направлена не в сторону Тони, и она быстро находила ей оправдание; или Борис тут же извинялся за свою несдержанность, объясняя её усталостью.
Ах, как же мы, женщины, наивны, если не сказать глупы! Почему мы терпим, не берём во внимание, оправдываем недостойное поведение мужчины, тем самым поощряя его и позволяя распоясываться дальше и больше, успокаивая себя мыслью, что «со мной он так вести себя не будет» или «я его переделаю»? Так и хочется вспомнить Чацкого: «блажен, кто верует, тепло ему на свете».
Но вернёмся к Антонине Игоревне.
Конечно, она вышла на работу. Коллеги удивлялись.
- Тонь, а малыши-то с кем? С бабушками?
- Нет. Моя мама живёт в другом городе, а свекровь сама ещё работает. В яслях дети, - отвечала Тоня.
- В яслях?!! – чуть ли не хором воскликнули коллеги. – Зачем? Они же совсем маленькие! Это большой стресс для них! С трёх лет отправить в сад и то тяжело, а ты в два года детей сбагрила. Муж, что ли, совсем мало зарабатывает?
- Да нормально он зарабатывает, - соврала Антонина: Борис действительно зарабатывал мало. – Просто так надо было.
- Ну, не знаю, - задумчиво сказала Зина, - я бы ни за что таких маленьких детей не отдала в ясли. Да даже если бы я и захотела это сделать, то мой Ваня не позволил бы.
- Говорят, что детей до пяти лет нельзя разлучать с матерью даже на несколько дней, - поддержала коллегу Ирина. – В противном случае у них возникает психологическая травма. И это уже на всю жизнь.
Антонина молчала, пыталась не слушать девчонок. А те болтали и болтали! И их слова, словно острый нож, резали душу женщины вдоль и поперёк. В конце концов Галина Дмитриевна сказала:
- Девочки, прекращайте уже эту болтовню, - и многозначительно кивнула в сторону Тони, на которой уже просто лица не было. – В жизни всякое бывает. А со стороны всегда судить легко.
Девочки замолкли, но время от времени нет-нет да и поднимали эту тему.
Как страдала Тоня, не передать словами! Первый год она просто места себе не находила, думая, как там дети, не обижают ли их, накормлены ли, не плачут ли… Через год уже все немного пообвыклись, и женщина немного успокоилась.
Что же касается Бориса, то он всю семью держал в ежовых рукавицах. И пикнуть никому не давал.
- Когда у тебя зарплата? – спросил он в первый месяц работы жены.
- Вчера была.
- И что ты молчишь?!
- В каком смысле?
- Ты деньги мне почему не отдаёшь?
- А почему я должна их тебе отдавать? У меня ведь тоже есть потребности. Мне, например, туфли нужны, платье хотя бы одно, да и так, по мелочи…
- Ты мне это брось! Какие ещё туфли? Ты два года дома сидела, когда старые успели износиться? И платьев у тебя хватает!
- Да я ведь после родов немного располнела, платья на мне трещат. Стыдно людям показаться.
- Есть надо меньше, вот и похудеешь. И разговаривать на эту тему больше не буду. В день твоего аванса и зарплаты деньги должны быть у меня.
Разразился грандиозный скандал. Чуть было не дошло до рукоприкладства. Но Антонине удалось отвоевать у мужа аванс.
- Ну уж нет! – Тоня так рассердилась, что и страх перед мужем пропал. – Я зарабатываю почти вдвое больше тебя! И отдавать тебе все деньги не собираюсь. Сколько ты зарабатываешь, столько и я буду тебе отдавать. И ни копейкой больше! И можешь не вращать своими бешеными глазищами!
Борис бросился к жене, замахнулся, но почему-то не ударил. А тут и дети заплакали. Супруги разошлись по разным углам.
После этого совместная жизнь стала ещё хуже. Муж был постоянно злым, недовольным. Ему невозможно было угодить: то обед холодный, то чай горячий, то поздно пришла, то много денег на продукты потратила… И так бесконечно. А помощи от него ни по дому, ни с детьми не было никакой. За год такой свистопляски Антонина совершенно вымоталась. И похудела. В два раза больше, чем была до беременности.
Ещё и это увольнение! Тоня знала, что ни утешения, ни поддержки от мужа она не дождётся. Наоборот, последуют упрёки, обвинения, оскорбления.
Ещё раньше женщина задумывалась о разводе. Но решиться никак не могла. Потому что «а как без мужа», «всё же родной отец», «а где жить», «кому я буду нужна с прицепом» и прочие заморочки женщин с низкой самооценкой. А ведь когда-то Тоня была веселушкой-хохотушкой; уверенной в себе, знающей себе цену девушкой, за которой табунами ходили парни. И вот угораздило же выбрать это недоразумение!!! На квартиру его позарилась да на мужскую красоту и силу. Теперь от этой силы не знаешь, куда и спрятаться!
Однако в течение этого месяца перед увольнением, Антонина Игоревна как-то внутренне успокоилась. Стала немного безразличнее относиться к работе, прекратила оставаться после работы доделывать недоделки. Сказала себе: «Да пошло оно всё!», и ей стало немного легче. И недоделок почему-то поубавилось.
Она для себя решила: если за неделю до увольнения ничего не изменится, будет искать другое место работы и съёмную квартиру. А ещё пошла в отдел кадров и сказала:
- Если вы хотите, чтобы я не пошла в суд, мне от компании нужна очень хорошая рекомендация для трудоустройства на новом месте. Иначе пощады от меня не ждите: разнесу всё в пух и прах. Мне терять нечего. У меня двое малолетних детей, и их надо кормить/обувать/одевать. Тем более, что я знаю и других людей, незаконно вами уволенных. Уж поверьте мне: я сумею их организовать!
Последнюю фразу женщина сказала наобум, но, видимо, попала в точку, потому что начальник отдела кадров снова опустила очки на кончик носа и внимательно посмотрела на Тоню, как будто сомневалась, та ли это бессловесная ранее Антонина Игоревна, и как будто хотела понять, действительно ли Тоня знает о подобных увольнениях.
За три дня до увольнения Тоню вызвал к себе управляющий компанией. Был весьма вежлив, сказал, что произошла ошибка и что контракт с Антониной Игоревной, несомненно, продлят. Также он предложил написать заявление на повышение категории, в связи с чем у неё и зарплата будет побольше.
Тоня была ошеломлена. И, конечно же, очень рада.
Эта история так воодушевила женщину, что она смело и глядя прямо в глаза своему тирану-мужу сообщила, что уходит от него и подаёт на развод. Борис сжал кулаки, заходил желваками и тяжело задышал. Тоня, прищурив глаза и глядя на него с ненавистью, сказала:
- Только посмей!
Муж изо всей силы ударил кулаком в стену, а Антонина развернулась и ушла в детскую.
Через два дня она с детьми переехала на съёмную квартиру.
Спасибо, что вы со мной. 🎀