Давно я не металась в горячечном бреду, как в детстве, когда озноб и провалы в тягучую темноту, а потом холодный пот до полной замены постельного белья. В этот раз классический грипп оказался не совсем классическим. На втором ковидном году штамм Дельта свалил с ног и меня, до этого упорно сопротивлявшуюся и даже честно привившуюся Спутником. Назначения врача были не самые мудрёные, видимо, их мне не хватило. К утру пятого дня я поняла, что дышать могу только через ватку, пропитанную спиртом. Поражение легких достигло сорока пяти процентов, о чём я узнаю, кончено, чуть позже, после КТ. Пора было в стационар, под кислород.
Первая ночь на больничной кровати кончилась неожиданно быстро, глаза открывать не хотелось. Требовательная медсестра с тонкими инсулиновыми шприцами потребовала обнажить живот – гепарин от тромбоза. К концу недельного пребывания в стационаре живот покрылся мелкими фиолетовыми синяками. К гепарину добавился инсулин, показания глюкозы крови зашкаливали. Локтевые сгибы на руках также были окрашены во все цвета радуги, но зато больше не хотелось спать круглые сутки, и поход в туалет не заканчивался ощущениями выброшенной на берег рыбы, когда кажется, что потеряешь сознание, не успев добежать до спасительной кислородной трубочки. Однако врач – молодая красивая женщина в красном комбинезоне уверенно сказала: «Ничего, продышимся!», – и я безоговорочно поверила ей.
К концу восьмого дня появилась стойкая уверенность, что пора домой…
Я стояла на высокой храмовой колокольне, возвышавшейся над живописными окрестностями. Белые меловые стены видимо очень древнего вертикального сооружения содержали высокие и узкие арочные оконные проемы, из которых было приятно наблюдать зеленую от весенней травы холмистую местность, прорезаемую извилистыми грунтовыми дорогами, уходящими далеко за линию горизонта, и ярко голубое небо, с редкими, белейшими, будто нарисованными на детском рисунке, облачками. Позади меня, в центре колокольни располагались разного размера колокола, самые большие из которых гулко отвечали на порывы весеннего ветра. Покой и умиротворение охватили меня, вдыхавшую свежий, пахнущий утренней росой и сочной травой воздух. Внезапно я поняла, что позади меня кто-то есть. Оглянувшись, увидела священника в черном головном уборе и чёрной же простой рясе. Он подошел и остановился у другого окна. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, не ощущая неловкости от встречи с незнакомым человеком. Откуда-то в его руке появилась свеча, и он зажёг её. Я понимала, что это не просто восковая свечка. Внезапно он заговорил.
– Посмотри на эту свечу. Она такая маленькая и хрупкая, подверженная каждому дуновению ветра, как и человеческая жизнь. В любой момент мы можем потерять её.
Внезапный порыв ветра потушил свечу. Священник вновь зажег огонь и продолжал.
– Огонь твоей жизни может продолжить гореть ещё примерно тридцать лет. Подумай, как ты хочешь прожить это время и чем наполнить его. Помни, как легко потерять своё пламя, и не теряй времени зря.
Я открыла глаза и увидела больничное окно, тускло наполнявшееся зимним неярким солнышком. Развеявшийся сон накрепко засел в моей памяти. Я поняла, что огонёк моей свечи могла погасить ковидная пневмония в пятьдесят лет, но Бог спас меня и подарил ещё время.