Вчера великому и ужасному Дугину исполнилось 62 года. Его, рожденного в день православного Рождества, знают все и почти никто, потому что судят о нем по многочисленным интервью и медийным шизомонологам, а не по книгам, и не по его лекциям о Хайдеггере, Аристотеле, метафизике времени и т.п., которые мало кто читал и смотрел. Дугин у многих ассоциируется с фашизмом, с Путиным, с изгнанием из МГУ, с кружком Мамлеева, дикими мистериями и рунической гимнастикой. Дугин парадоксален, он постмодернист, хотя средствами постмодерна двигает традицию. Собственно, и сам Дугин себя не знает, поскольку он - радикальный субъект. Радикальный субъект - это одна из философских концепций этого философа. Если попробовать понять Дугина, то сделать это можно только через эту его собственную концепцию. А концепцию эту можно понять только через понимание темноты, или черноты, которую следует понимать как нечто, стоящее глубже самого глубокого понимания нашего собственного бессознательного. Нечто стоящее не только за пределами осознаваемого нами своего представления о себе, своего эго, своего "я", но и за горизонтом самых смутных интуитивных представлений о своих истинных, а не открыто заявляемых мотивах наших действий.
Дугин любит темноту. Для него темнота - это врата, ведущие в реальную жизнь из бессмысленной иллюзии современной повседневности - со всеми ее стиральными машинками, айфонами, ботоксом, латексом, битриксом и прочей мишурой, - которая есть только тонкий слой макияжа на лике мирового сообщества, скрывающий глубочайшую бессмысленность, бесцельность и тоску души, объявленной наукой несуществующей.
Он пишет:
Как любил повторять Евгений Головин строчки одного французского поэта: «Тот, кто идет против дня, не должен бояться ночи».
Необходимо понять ночь саму по себе -- без опыта дня; не как предел умаления, а как нечто самостоятельное, самодостаточное, самозначимое. Именно там, где находится скрытый, тайный лик земли, пребывает то, что чернее черного.
Евгений Головнин - это поэт-философ из Южинского кружка, в котором и возрос сын инертного газа Гелия (Гельевич) Александр. Южинский кружок и был такой чернотой, в которую Дугин нырнул с головой. Дикое сообщество мистиков, алхимиков и поэтов-безумцев. Впрочем, эта тьма не есть порождение Мамлеева. Кружок Мамлеева лишь высвечивал ее, делая видимой в затмевающем ее свете бессмысленной повседневности постмодерна. Эта тьма есть внутри каждого, и нам нужно научиться слушать ее молчание, чтобы быть человеком, а не голограммой.
И Дугин, нырнув в эту тьму, ведет всех остальных за собой, формируя общество радикальных субъектов - людей, оставивших себя известных, чтобы слить свою волю с собой неизвестным.
Субъект у него радикальный не потому, что террорист, это от латинского radix (корень). Это такой коренной, базовый субъект. Настолько базовый, что мы сами его в себе не видим. Этот субъект - мы сами, но мы истинные, а не придуманные нами же самими. Это субъект, руководящий нами из темноты бессознательного. Его воля остается непонятной для нашего разумного "я", мы лишь чувствуем тоску по себе, от нас самих скрытому, и можем лишь угадывать эту волю интуитивно. Фрейд видел этого субъекта сексуальным маньяком, который только и хочет, что блаженств и власти. Этому бессознательному желанию наслаждений и власти противостоит мир социума со своими правилами, иерархией и табу. Социум подавляет радикальный субъект, формируя субъект рациональный. Темнота Дугина шире бессознательного Фрейда. Дугин берет Фрейда и помещает его в поле политики. Он видит в бессознательном не только секс и власть, но и смысл.
Фрейд обращался к бессознательному, чтобы примирить человека с миром. Дугину не нужно примирение, ему нужна война и победа сокрытой от нас реальности над бессмысленным иллюзионом который проецируется из социума князем мира сего на нашу сокрытость. В этом иллюзионе мы все играем навязанные нам роли, заглушая нравственный зов своей тьмы ревом повседневных бессмысленных нужд и обязанностей. В этом иллюзионе мы все ненастоящие, кроме владельцев того самого проектора, который и создает весь этот иллюзорный мир на поверхностях наших реальных я, сводя своими радужным бликами нашу бесконечную глубину к полной невидимости. Так кинопроектор делает экран кинозала невидимым, скрывая его мелькающим светом кинокартины. И вот мы смотрим на себя, и видим не себя, а какого-то героя вестена, или героиню мелодрамы, или жертву, которой сочувствуем, в общем, мы погружаемся в тонкую пленку света, забывая о зияющей пропасти смыслов и воли, которая служит для этой пленки основой.
Радикальный субъект - это когда киногерой понимает, что он реальный - это не проекция, а экран. Когда истинным "я" признается не представление о себе, а неизвестно что во мне, тьма неизвестности, которая прорывается в мир осознания через спонтанный гнев, ошибки, оговорки и тоску. Радикальный субъект - это отказ от себя самого и уход в тьму, в которой, как кажется сначала, нет ничего, кроме могильного холода и молчания. Этот уход должен произойти с намерением никогда не вернуться. Только погружение "в ночь саму по себе - без опыта дня" может переключить человека из режима пустой голограммы в режим реального субъекта. Однако, несмотря на методологическую необходимость такой решимости безвозвратного ухода, целью этого ухода является возвращение в день, в иллюзию, в голограмму пустого дня.
Это возращение в день из ночи, но возвращение извне. Теперь день теряет свою тотальность. Он видится ровно тем, что он и есть - иллюзией, игрой, голограммой. И теперь в любой момент можно из этой голограммы выскочить - теперь есть куда это сделать. Молчание сокрытого начинает говорить словами и жестами спроецированных на его поверхность киногероев. Радикальный субъект - это виртуальный персонаж, осознавший свою виртуальность. Он сливается со скрытой волей, ведущей его из глубины трансцендентности вопреки сценарию, прописанному для героя кинокартины проецируемой на истинное "я" человека.
Теперь радикальный субъект может понимать свои истинные цели, свои истинные желания и свою истинную природу. Такой субъект лежит в основе четвертой политической теории Дугина. Не субъект идеологии, как в либерализме, не класс, как в коммунизме, и не государство как в фашизме, или раса, как в национал-социализме. Радикальный субъект, хайдеггеровский Dasein, бессознательное как политический субъект - вот что является атомом современного общества по Дугину. Спонтанный, противоречивый, парадоксальный, но всегда предельно искренний, даже когда он лжет.