Есть ли расплата, которая искупила бы кровь этого семилетнего Семы, расстрелянного из-за кастрюли картошки? Есть ли месть, которая была бы достаточна?
Статья, опубликованная в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 7 января 1942 г., среда:
Рассказ об одном застреленном
Накатанная машинами дорога вьется среди ночного зимнего леса. В синем свете луны снег сверкает и серебрится, белые бороды свисают с деревьев—огромных, застывших, молчаливых. Яркие звезды. Сильный мороз.
За лесом поляна, а за поляной темные пятна зданий. Это игольная фабрика. Здесь шли жестокие бои, дома разбиты, черные пробоины зияют в стенах и в крышах, слепые, незастекленные окна тускло темнеют среди белых просторов. Деревянная дощечка прикреплена у въезда в деревню: Колюбакино.
Безлюдно. Снег, усыпанный обрывками телеграфных проводов, снарядными стаканами, обломками кирпича и щепками, похрустывает под ногами. Подходим к первой избе, стучим в дверь. Нет ответа. Стучим сильней.
Слышны шаги, и из-за избы показывается красно-желтая точка самокрутки.
— Кого вам?
Мы говорим:
— Где здесь живет Мария Петровна Нефедова?
— Маруся? — отвечает с готовностью человек с самокруткой.
— А сюда, сюда. Вот идемте сюда, я вас провожу.
И он добавляет:
— Вы в избу стучите, а мы в сарае живем. В избе-то нашей немцы потолок разобрали.
— Как так разобрали?
— А так... Доски на ящики для посылок им были нужны: вещи награбленные домой отсылать. Вот они на доски потолок-то и разобрали А когда уходили, заднюю стену вовсе сломали. Со злости.
Взбираемся на пригорок. Наш провожатый останавливается у домика около маленького фруктового сада со столом и скамейками, заваленными снегом.
На стук открывается дверь, и вот мы в обычной крестьянской избе. Женщина встречает нас, на голове у нее платок.
— Маруся, к тебе. — говорит провожатый.
Тускло горит лампа, топится печь. Женщина приглашает нас сесть за стол. Садимся, спрашиваем:
— Вы Мария Петровна Нефедова?
— Да, да.—отвечает она.
Изможденное, худое лицо. Голубые глаза глядят внимательно и печально. Молода, ей нет, видимо, и тридцати лет. Она снимает платок, готовясь начать рассказ. Она седая.
Вот что произошло с Марией Петровной.
Приход немцев в Колюбакино ознаменовался жестокой и поголовной реквизицией вещей и продовольствия у населения. Офицеры и солдаты ходили из хаты в хату, забирая все: одежду, муку, картошку, коров, кур. гусей...
Тогда-то Мария Петровна и зарыла в сарае мешок картошки.
— Для сыночка Семушки.—рассказывает она,—думаю: я-то проголодаю, а ему как? Вот и зарыла.
Сыну она сказала:
— Ты, Сема, не говори никому, где картошка. Понял?
Семилетний Сема ответил:
— Я, мама, никому не скажу.
Немцы полностью обобрали деревню. Но этого показалось им мало. Стали производить обыски. Несколько раз обыскивали избу Марии Петровны, но безрезультатно.
Стояли в то время на постое у Марии Петровны 10 немецких солдат. По вечерам они били вшей и играли в карты. А после этих мирных занятий ежевечерне принимались шарить по избе в поисках еды: и стены простукивали, и пол ломали, и землю лопатами рыли.
— Так и шарят насчет жратья, — рассказывает Мария Петровна,— вот шарят, шарят. Харчей от начальства им нет, а в деревне пусто, одних коров девяносто, надо быть, немцы сожрали.
Но картошка уцелела, миновала ее немецкая лопата. Иногда в избу приходил переводчик.
Мария Петровна рассказывает об этих посещениях так:
— Придет — маленький, тощий, а сам говорит быстро, спешит куда-то:
— Вы русские мужики, скажет, должны во всем немцев слушать. Они Москву вашу взяли. Ленинград взяли.
А у самого глаза бегают, бегают. Ой, думаю, нет, не взяли! Врешь, тощий чёрт!
Шли дни. Вовсе плохо стало Марии Петровне: есть совсем нечего. Сема, семилетний сынок, заболел от недоедания. По ночам вскрикивал, просыпался в жару.
— Ой, мамка, плохо! Ой, мамка, дай хлебушка!
И решила Мария Петровна откопать немного картошки. Выждала ночь, когда немцы-стояльцы, кроме двоих рано улегшихся спать, отправились в наряд. Пошла в сарай, стала копать.
Ночь была темная, глухая. Мария Петровна вырыла мешок, отсыпала картошки в кастрюлю, стала опять забрасывать мешок землей. Вдруг она услышала шорох. Подняла глаза. В сарае стоял немецкий солдат и внимательно глядел на нее. Некоторое время они безмолвно смотрели друг на друга, потом немец забормотал:
— А-а!..
Утром к Марии Петровне пришли переводчик и офицер с двумя солдатами из комендатуры. Переводчик сказал:
— Ты зарыла картошку?
Она заплакала.
— Для ребенка я, для ребеночка...
Офицер спросил через переводчика:
— Где твой ребенок?
Она указала, он взял Сему за руку:
— Идем.
Сын закричал:
— Мамка? Мамка!
Офицер поволок его, солдаты подхватили мать и потащили за ними. В комендатуре офицер сел за стол, один солдат встал возле Марии Петровны, другой держал рыдающего Сему, который повторял и повторял:
— Мама! Да что ты стоишь! Иди сюда! Ой, мама.
Офицер спросил по-немецки, переводчик перевел:
— Тебя как зовут?
Мария Петровна, бледная, трясущаяся, назвала свое имя, отчество и фамилию. Офицер продолжал допрашивать через переводчика.
— Ты обманула германскую армию?
— Для сыночка. — повторяла Мария Петровна,— я для сыночка...
— Ты спрятала мешок картошки?
— Для Семы, сыночка,—сказала Мария Петровна,—голодный он... Просит...
— Ты лживо нарушила доверие германского командования.
— Он просит: мама, дай есть... Ну, я и думаю...
— Отлично. Твоя семья будет наказана.
Офицер вынул пистолет и двинулся по направлению к Семе, которого держал солдат.
— Мамка! — вскрикнул отчаянно Сема.
И Мария Петровна, вдруг поняв, что сейчас произойдет, закричала, вырываясь из рук державшего ее солдата.
— Не надо! Не смейте!
Офицер подошел к Семе, по сморщенному лицу которого градом катились обильные детские слезы, и выстрелил ему в лоб. Мария Петровна рванулась вперед, ее ударили кулаком, все поплыло перед ее глазами, она рухнула на пол. Ее вынесли из комендатуры и бросили на мороз. Трупик Семы положили на улицу возле материнской избы с дощечкой на шее. На доске было написано:
"Это ждет каждого, кто будет скрывать продовольствие от германской армии"
...Поздней ночью мы вышли из дома Марии Петровны и пошли по темному, полуразрушенному селу. Улица была пуста, луна, достигнув зенита, светила во всю свою голубую мощь.
— Скажите мне,—промолвил мой спутник,—есть ли расплата, которая искупила бы кровь этого семилетнего Семы, расстрелянного из-за кастрюли картошки? Есть ли месть, которая была бы достаточна?
Мы миновали деревню и вышли на дорогу. Она спускалась в овраг, пробегала по мосту над замерзшей неширокой рекой, взбиралась на пригорок и уходила в лес.
Снежная дорога, белая при свете луны. Дорога на запад. (Евгений ГАБРИЛОВИЧ)
Спасибо за Вашу помощь - карта СБ: 2202 2067 6457 1027 EVGENY BARKANOV (Евгений Барханов)
Несмотря на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1942 год. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.