То, что различные темы о безвестном исчезновении людей - это в некоторой степени моё второе "Я", если не первое, думаю вполне понятно из многочисленных прошлогодних публикаций на нашем с Вами канале, друзья мои - подписчики, читатели и просто гости. Да, в своей жизни я так или иначе причастен к розыску пропавших людей во все времена и при любых обстоятельствах, но особое место в эдаком моём жизненном пути занимает именно розыск без вести пропавших на фронтах Великой Отечественной войны, причину чего называл так же уже не раз - мой прадед 80 лет числился пропавшим без вести и хоть из-за практически неразрешимых бюрократических проблем в этом вопросе, как и в любом другом, он числится таковым до сих пор, я его, всё же, нашёл. Знаю дату, время, место, обстоятельства гибели и где, в какой братской могиле, лежит, как неизвестный. Но здесь дело даже не в этом, а в том, что пропадал без вести он за войну дважды, то есть, человек был один и убило его тоже единожды, и как потерянная боевая единица в той войне по конечному итогу, он тоже всего лишь одна маленькая, незаметная потеря среди миллионов потерь той войны - рядовой пехоты Петя. Однако из него одного за время войны получилось-таки аж две боевые потери сразу и это ещё вполне себе допустимый минимум, коли так можно выразиться. Ну, потому что одного солдата или командира за неполных четыре года Великой Отечественной войны, да, пускай даже всего за один её год, списать в потери могли и три раза, и четыре - во всяком случае, эти цифры я видел лично при анализе различных архивных документов, но допускаю, что могло быть больше. Пять или даже шесть, семь похоронок на одного и того же человека за время войны. Повторю, человек один, а "хоронили" его за войну, официально списывая в потери, несколько раз - семья уж оплакала его, а он воюет себе спокойно, бьёт фрица да ещё и письмо той самой семье пишет, и семья едва ли с ума не сходит от такой вести, особенно когда получает вторую и даже третью похоронку на него. Такие вот дела, друзья, и по сему предлагаю попробовать разобраться в причинах таких вот многочисленных боевых потерь, получившихся по факту из одного человека. И разобраться, скажу Вам по совести, надо уже давненько, а то так и будем посыпать себе голову пеплом, что наши потери в Великой Отечественной войне под тридцатку миллионов, а то и того больше и всё из-за бездарного советского командования, которое своих бойцов, то бишь наших с Вами дедов и прадедов, не жалело, за людей не считало, типа бабы ещё нарожают, и гнало их на убой толпами.
Здравствуйте, дорогие мои. Это снова я - блогер и писатель Артём Чепкасов и, судя по всему, год новый начинается так же, как и заканчивался прежний - времени писать каждый день для Вас или хотя бы раз в два дня, увы, нет. Но я стараюсь. Погнали наши городских, а те наших...
Итак, вернёмся в который уж раз в конец июня 1941 года - начало Великой Отечественной войны, которую ждали, к которой готовились, буквально форсируя события, понимая, что она непременно случится, но, к сожалению, по ряду причин не всё успели, не всё сумели и потому произошли первые поражения Красной Армии в приграничных сражениях. Первые котлы, например, Минский, а за ними и вторые: Уманский, Киевский, а там и третьи: Брянский, Вяземский. Далее, не смотря на очевидные успехи Красной Армии зимой 1941 - 1942 годов, всё равно, случились окружения под Изюмом, Барвенково да Харьковом и Любанью да Мясным Бором, а так же и на Дону. Наши войска, к слову, тоже окружали немцев, случалось, но по сути этому искусству ещё только учились и то, что фашисты творили с нашими войсками в 1941 и 1942 годах, с лихвой вернулось им в 1944 и 1945, однако это нисколько не умоляет трагедий произошедших с нашими воинами.
Так, мой прадед впервые оказался в списках боевых потерь в октябре 1941 года в Вяземском котле. Пропал без вести, как говорила бабашка: "Под Москвой где-то". Но только прадед мой не погиб, а попал в плен, откуда был освобождён в 1944 году и вновь отправился в окопы и вот там уже погиб, а его семья получила вторую на него похоронку и снова с записью: "Пропал без вести", и уже вовсе не под Москвой, а в Литве. И как подобное можно было понять обычным крестьянам? Думаю, в ту пору и в тех условиях, никак. Но вот нам, сегодняшним, понять-то уже и не сложно совсем.
Причина первая: учёт личного состава в окружениях первого периода войны:
И здесь лично для меня моментально встаёт перед глазами то немногое, что я видел в архивных документах по Вяземскому окружению, когда в первых числах октября 1941 года в районах старинного русского города Вязьма и в нём самом угодили в котёл аж четыре наших армии. Части эти, надо сказать, получили приказ на отступление с позиций у Смоленска именно к Вязьме, когда командованию стало ясно, что враг в очередной раз прорвал наш Западный фронт на его флангах. И отошли наши армии хоть и с боями, отбиваясь всякий раз от наступающего по следу фрица, в целом организованно, согласно нормам уставов. Однако не успели, враг на танках и бронетранспортерах в Вязьме очутился буквально на десять - двенадцать часов раньше ниших солдат, не просто шедших на своих двоих, а ещё и несущих матчасть, оружие, боеприпасы, штабную документацию, раненых. Кольцо окружения замкнулось и произошла непоправимая трагедия - во многом было потеряно управление вверенными войсками, связи не было, а солдаты и командиры из разных частей буквально перемешались, сбиваясь как в отдельные самостоятельные группы для выхода из ловушки, так и в срочно созданные высшими военачальниками, так же наравне со своими подчинёнными оказавшимися в капкане, сводные отряды по всем правилам. Пример: подразделения 16-й армии генерала Рокоссовского были переданы в подчинение командующего 20-й армии генерала Ершакова (армия, в которую и входила изначально дивизия моего прадеда). Переданы буквально в считанные часы и как Вы думаете, вёл ли кто-либо учёт личного состава, буквально нескольких тысяч человек, в тех поистине кошмарных условиях, когда принимать кардинальное решение о прорыве нужно здесь и сейчас - чутка замнёмся и уже не вырвемся, немец к внешнему периметру окружения подгонит дополнительные силы и начнёт массовую зачистку внутри кольца. В общем, в приоритете был мгновенный прорыв, а не фиксация всех и каждого поимённо с адресами проживания и кому сообщить в случае гибели бойца. Вырвемся, выйдем к своим, а там уж и разберёмся, кто есть кто, чьих и откуда будет. Но в том-то и дело, что вырвались единицы из сотен, сотни из тысяч. Пример: из 144-й стрелковой дивизии, в которой и воевал мой прадед с самого начала своего боевого пути, с 11 августа 1941 года, и имевшей по штату около 15 тысяч человек, в ночь с 12 на 13 октября 1941 года к своим из Вяземского окружения вышло всего, внимание, 250 человек! Из без малого 15000 человек - 250. Остальные остались либо под Смоленском, где в течение двух месяцев держали упорную оборону, либо под Вязьмой, когда пытались вырваться из котла. И в первом случае имеются-таки данные именно о гибели людей, так как в глухой обороне сложно пропасть без вести и в окопах все друг друга видят, не то, что при атаке. А вот во втором случае уже куда как всё печальнее - никто ни за кем по сути уже не смотрел, каждый спасаля, как мог, постоянно находясь в движении и какой уж тут учёт личного состава. Мой прадед, согласно документов, попал в плен именно 12 октября 1941 года, то есть, вероятнее всего в момент прорыва остатков дивизии к своим через немецкие заслоны. А, может, и нет. Может, и отстал от своей части да пытался выйти из окружения где-то в другом месте и с другой частью, а то и вовсе самостоятельно, в одиночку.
Словом, обстоятельства пленения моего прадеда, в какой группе шёл, с кем совместно, в районе какого населённого пункта - неизвестны и я, конечно же, ищу эту информацию, но пока безрезультатно да и признаться, вся надежда только на то, что однажды отыщу его проверочно-фильтрационное дело - маленькая зелёненькая карточка, заполнявшаяся сотрудниками "Смерш" при проверках лиц, освобождённых из плена и вышедших из окружения. Почему только так и не иначе, спросите, наверное, но сами же, скорее всего, и ответите на свой вопрос? Всё правильно - никаких других документов не сохранилось от слова совсем, потому как из окружений остатки наших частей выходили, разумеется, налегке, уничтожая в первую очередь не только тяжёлое вооружение, но и массивные сейфы с дивизионной и полковой документацией. То есть, мало того, что как таковой учёт личного состава в условиях окружения никто толком не вёл, так ещё и то, что было учтено до попадания части в котёл, в итоге было сожженно, взорвано либо закопано. Именно поэтому мой прадед никоим образом не проходит в документах своих полка и дивизии, так как учёт личного состава по ним был возобновлён лишь 3 ноября 1941 года, когда он сам уже был в плену, а родная его 144-я СД была пополнена и по сути сформирована заново в Алабинских лагерях. И всё, что происходило с дивизий до этой даты, то есть, с июня по октябрь 1941 года документально никак не отражено, а то, что имеется сегодня в архивах - восстановлено по памяти тех 250-ти бойцов и командиров дивизии, в том числе комдива Пронина и по большей части уже после войны. Внимание! По памяти! А память - она, сами понимаете, ох как часто подводит.
Откуда знаю, что мой прадед был именно в этом полку и именно в этой дивизии? Слава Богу, его 67-й Балашовский запасной полк, откуда он и был с маршевой ротой отправлен на фронт, в окружения не попадал, так как, само собой, в тылу находился, в Саратовской области, и там учёт вёлся и документы сохранены, в том числе об отправке маршевой роты моего прадеда 7 августа 1941 года в состав 449-го СП 144-й СД.
И вот точно так же, как и с дивизией моего прадеда, происходило и со всеми другими воинскими частями, попавшими в окружение не только под Вязьмой и Брянском, но и под Минском, и под Киевом, и под Харьковом, и на Дону. Разыскивая деда своей учительницы, я изучал документы 39-й гвардейской стрелковой дивизии, которая в августе 1942 года была срочно сформирована из 5-го воздушно-десантной корпуса и брошена на Дон, в район станицы Трёхостровской - фриц, окружив и разбив наш Юго-западный фронт в районе Харькова, вовсю пёр к Сталинграду по донским степям, не встречая нашего сопротивления просто потому, что у нас не было больше на этом направлении войск. Не было, но стало - летом 1942 года советское командование на Дон перебрасывало всё, что только можно и буквально отовсюду, зачастую вводя части в бой по одиночке. Без боевого слаживания, без стыков с соседями, коих не было, лишь бы хоть на сколько-то задержать противника, пока в тылу рождаются и обучаются новые, в том числе танковые и авиационные части. Да, приходилось жертвовать и потому части, брошенные на фронт без сколь-нибудь толковой боевой подготовки в июле - августе 1942 года, тоже практически сразу попадали в окружения и уничтожались врагом в котлах, но тем самым выигрывалось и ещё хоть сколько-то времени для подготовки обороны Сталинграда.
Именно такими жертвами стали 39-я гвардейская стрелковая дивизия и 112-я стрелковая дивизия, формировавшаяся в Татарске и в которой воевал дед моего лучшего друга детства. Обе эти части были окружены и по обоим документов за лето 1942 года, в том числе по учёту их личного состава, также не сохранилось. Как следствие - огромнейшее количество без вести пропавших в этих дивизиях. И если, дед моего друга попал в плен 31 июля 1942 года в районе хутора ВерхнеЧирский, причём известно это отнюдь не из дивизионных документов, которых, повторю, не сохранилось, а просто потому что плен он пережил, то где же остался навсегда дед моей учительницы, я так до сих пор и не знаю. Надеюсь, что только пока не знаю, хотя и догадываюсь, что в районе станицы Трёхостровская. Точно так же, как и дед ещё одного моего хорошего знакомого, воевавший в мае 1942 года в составе 81-й стрелковой дивизии под Харьковом, да там, видимо, и оставшийся - д. Щуровка Балаклейского района. И здесь остаётся хоть радоваться, что в немногочисленных документах этой расформированной впоследствии части, остались сведения, при каких обстоятельствах, где и когда "пропала без вести" сразу вся рота - 7-я стрелковая из состава 53-го полка дивизии. Впрочем об этом во второй части статьи.
То есть, те, кто плен пережили и вернувшись, проходили спецпроверки "Смерш", как мой прадед и как дед моего друга, - мы ещё можем отследить их боевой путь, они не без вести пропавшие, они не потери, хоть и считаются таковыми по сей день. А вот те, кто и из плена не вернулся, да и не факт, что попадал в него, деды моего знакомого и моей учительницы, вот они - реально без вести пропавшие на сегодняшний день. Они - потери. Раз и навсегда, в отличие от моего прадеда и деда моего друга, так как их мы ни по каким документам найти не можем ввиду отсутствия таковых документов в природе - уничтожены в окружениях и затем восстанавливались по памяти, причём зачастую абсолютно неверно. Я ведь не случайно вспомнил здесь именно 39-ю гвардейскую стрелковую дивизию, а потому что пока изучал в Подольском ЦАМО РФ её документы за лето 1942 года, прям чувствовал, как кровь в жилах леденеет и волосы на голове шевелятся. Так, в период с 15 по 17 августа 1942 года при неоднократных попытках прорыва из окружения, командование дивизии до последнего пыталось сохранить свою документацию, но...
Один из средних командиров 112-го гвардейского стрелкового полка, следуя с водителем на автомашине по переправе через Дон, угодил в засаду немецких автоматчиков. Водитель был убит сразу и машина упала в реку, но уцелевший командир, сумел каким-то чудом найти в воде свой портфель со списками личного состава на несколько тысяч человек и, достав его, буквально в одном нижнем белье вернулся в штаб полка. Однако все находившиеся в портфеле документы намокли и с большим трудом удалось восстановить только 39 персоналии. В тоже время командир комендантского взвода 117-го гвардейского стрелкового полка, интендант 2-го ранга (по нашему, лейтенант) по фамилии Голиков, не смог выйти из окружения и закопал в неустановленном месте знамя полка и всю документацию, в том числе списки личного состава из более чем двух с половиной тысяч человек. После этого Голиков вернулся в окружённый штаб полка, но прямо в момент доклада, когда мог бы, пожалуй, письменно указать место сохрона знамени и документов, был убит осколками разорвавшегося поблизости немецкого артснаряда. Так две с половиной тысячи стали без вести пропавшими и никто не знает, что с ними случилось и где они лежат. Позже, по памяти было восстановлено всего 189 фамилий, а затем неожиданно выяснилось, что большинство из этих "восстановленых в число точно погибших именно по памяти", оказались живы и даже продолжали воевать в составе всё той же, 39-й гвардейской стрелковой дивизии. Аналогичная ситуация получилась и со списками личного состава 120-го гвардейского стрелкового полка этой же дивизии.
Вот Вам и тысячи - тысячи и ещё раз тысячи пропавших без вести, а по правилам учёта, именно боевых потерь. Потерь, некоторые из которых в итоге оказались вовсе даже не потерями, а всю войну потом ещё прошли, вернувшись домой с Победой - вырвавшись-таки из окружения в ночь с 22 на 23 августа 1942 года в районе села Кузнецовка Ростовской области, 39-я гвардейская пополнилась и в боях уже за сам Сталинград осенью 1942 года покрыла себя поистине неувядаемой славой. Там и со списками личного состава уже всё более - менее прилично, хотя деда своей учительницы я по ним не нашёл, из чего делаю вывод, он в тех, утраченных списках личного состава дивизии за август 1942 года. Убит он по ним? Ранен и выбыл в госпиталь? Попал в плен? Этого мы уже никогда не узнаем, ибо документов нет - война буквально сожрала не только самих людей, но и то, что о них могло ещё остаться: записи в документах, пускай немного, но всё же... Хотя, честно признаться, в этой ситуации я хотел бы ошибаться и потому розыск всё ещё продолжаю. Однако речь в данной статье не об этом одном бойце, а в целом об общей ситуации с учётом личного состава в окружённых дивизиях.
И в этой связи очень интересным выглядит разнос, учинённый некоторым командирам дивизий командующим Сталинградском фронтом генералом Ерёменко. Разнос за безобразный учёт личного состава и особенно по 39-й гвардейской стрелковой дивизии, которая в итоге не смогла отчитаться по пяти с половиной тысячам бойцов и командиров, и 112-й стрелковой дивизии, командование которой не сумело дать вразумительного ответа по шести тысячам своих солдат и командиров - считайте, половина дивизии. Что со всеми этими людьми стало, учитывая, что на поверку выходило, повторю, некоторые военнослужащие из этого числа, будучи списанными по памяти в боевые потери, оказывались живыми и в своих же частях. И с одной стороны разнос этот от генерала Ерёменко был слишком жёстким - комдива-112 комфронта требовал за безответственность и разгильдяйство придать суду военного трибунала, хотя был ли в итоге трибунал и наказание, я не знаю, не изучал этих документов, а из открытых источников значится, что полковник Ермолкин успешно руководил своей дивизией уже в самом Сталинграде вплоть до своей гибели в марте 1943 года. Наверное, Ерёменко его простил. Генерал, говорят, был вспыльчив, но отходчив. Да и понять Андрея Ивановича тоже можно при желании - первое, кем воевать, если командиры дивизий и полков не знают, что с их личным составом, сколько людей у них в строю, какое число живой силы им требуется в качестве пополнения, кого и взять-то неоткуда уже, и второе - семьи пропавших без вести не получали никакой материальной помощи от государства, а только семьи погибших. То есть, шесть тысяч семей только по военнослужащим 112-й стрелковой дивизии - всего одной из сотен дивизий, сражающихся по всему фронту, оставались без средств к существованию, чего допускать в воюющей стране, разумеется, нельзя ни в коем случае. И кто виноват, что такое произошло? Уж точно не командиры взводов или рот, которые погибали вместе со своими солдатами на передовых позициях, а комфронта, у которого комдивы ничего толком по вопросу учёта личного состава доложить не могут, ибо не знают.
Итак, подводим итог первой и вне всяких сомнений основной причины огромного количества без вести пропавших военнослужащих РККА в годы Великой Отечественной войны: Целенаправленное уничтожение и непреднамеренная утеря документов со списками личного состава при попадании воинских частей в окружение и фактический отказ от ведения учёта личного состава в период нахождения уже в самих окружениях. Большое число таких "без вести пропавших" либо попадали в плен и затем освобождались из фашистской неволи либо самостоятельно выходили из окружений, попадали после в расположения других, не своих, частей. То есть, оставались по итогу в живых и боевыми потерями, куда были занесены своими командирами, как правило, по памяти, не являлись. Следуем далее...
Причина вторая: некачественное (невнимательное, неграмотное в силу разных обстоятельств) заполнение документов по учёту личного состава штабными писарями:
Работая в ЦАМО РФ, при исследовании документов по учёту личного состава частей, которые изучал в связи с восстановлением боевого пути своих предков и предков своих друзей и знакомых, я неоднократно натыкался на двойную, а то и тройную информацию об одном и том же солдате. И казалось бы, хорошо же, коли в первой части данной статьи я сетую на вовсе безысходную причину большого количества без вести пропавших на фронтах Великой Отечественной войны - никаких документов нет, не только искать, но даже оттолкнуться для поиска, начать его, попросту не от чего. А тут нате Вам, во сколько информации об одном и том же человеке. Да, она зачастую ошибочная, но она же есть, а, значит, есть с чем работать при исследовании и нужно просто потратить время, дабы найти всю эту информацию в различных архивных источниках и затем, основываясь на законах логики, свести её в единое целое да тщательно проанализировать - как и что быть могло, а как и чего нет. И надо сказать, что я так и делаю в общем-то. Это подчас трудоёмкое, но вместе с тем и увлекательное занятие, скажу я Вам промежду прочим. Правда, лишь для тех, кто этим живёт. Кажется, у следователей есть такой вид мероприятий при расследовании преступлений: наведение справок и исследование документов. Ну, или что-то в этом роде.
Однако это всё уже сегодня, постфактум так сказать - сидишь себе спустя годы в тихом, теплом читальном зале архива и листаешь, изучаешь пожелтевшие листы многочисленных пыльных томов того или иного фонда. А тогда, во время войны? Под непрекращающимися бомбёжками где-нибудь в лесу, в поле, а то и в болоте? В мороз или под ливнем? А по сему, как записали человека изначально в списки личного состава, чаще всего на слух, так он потом и следует со своими искажёнными данными по всей войне. Из части в часть или госпиталь, а из госпиталя обратно в часть, только уже в другую и даже на другом фронте. И где-то на каком-то промежуточном этапе его полные установочные данные могли выправиться, учтониться и он опять становился тем, кем и был от рождения, но только вот там, откуда он прибыл, он уже навсегда остался с теми, неправильными, своими данными. Например, дед мой жены в реальности носил фамилию СагайдаК, но в документах одного из своих полков он записан, как СагайдаН. И получается, что СагайдаК пал смертью храбрых, посмертно награждён боевым орденом, а вот кто такой СагайдаН и куда делся из того полка, никому неизвестно, а, проще говоря, пропал без вести. Или мой дед в реальности 1907 года рождения и будучи призванным в РККА Абанским РВК Красноярского края в мае 1942 года, на фронте впервые оказался в августе 1942 года. Однако по фронтовым документам он уже значится, как 1897 года рождения, призван Хаванским, а не Абанским РВК и на фронте с августа 1941 года. Скажете, сиё значит, что это просто напросто не мой дед. А я Вам отвечу, что мой, ибо полное совпадение по месту рождения, месту довоенного проживания, именам жены и детей, а Хаванского района в Красноярском крае нет и не было. И почти такая же ситуация с братом моего деда - в одних документах местом проживания семьи значится село Соловьёвка Абанского района Красноярского края, в других - тоже село Соловьёвка, только уже Абинского района Краснодарского края. И действовал я во всех этих случаях методом исключения - например, в Абинском районе Краснодарского края не было и нет села Соловьёвки, а вот в Абанском районе Красноярского края она была и на её месте теперь памятный камень стоит, установленный потомками жителей того села и не без моего финансового участия, что мой долг перед дедом и не более того.
Но это, ещё раз повторю, я и это сегодня, а у писарей во время войны представьте, какое раздвоение и даже растроение личности случалось по одному и тому же бойцу, который в разных частях по разному и записан. И ладно, если фамилия редкая, а если Иванов или Петров? Исаков - опять же. Есть у меня сейчас такой поиск - голову уже себе сломал наполовину, ибо Исаковых Иванов на войне было великое множество и среди них он, призван Новосибирским РВК в сентябре 1941 года, а дальше ни в каких списках не значится. Ну, а если, вообще, азиат или кавказец, ошибка в чьих данных хоть на одну букву, вообще, затем становится непоправимой, потому как мы со своим русским языком просто не сообразим, какие буквы можно подобрать к таким вот фамилиям, именам, отчествам, чтобы попробовать восстановить правильные их написание и звучание?
Говоря иначе, фамилия человека начиналась на "А", а во фронтовых документах она уже записана с буквы "О". Или присутствовавшая в имени бойца от его рождения буква "Е" писарем подразделения легко могла быть заменена на "И". Вот и ищи - свищи, и это когда воевать надо, когда народ нескончаемыми толпами на фронт прибывает и такими же нескончаемыми толпами убывает с него: в могилу, в госпиталь, в плен, да даже в военное училище или на какие-нибудь ускоренные курсы комсостава.
И это если, вообще, ещё записан был боец, а то название одной из моих самых любимых повестей о войне "В списках не значился" под авторством фронтовика Бориса Васильева, тоже ведь не на пустом месте родилось - писатель, что после тяжёлых ранения да контузии и, как следствие, госпиталя, всю оставшуюся службу работал пусть и военным инженером, но уже при штабах, а не в казармах или окопах с солдатами, как взводные и ротные. Словом, Васильев, придумывая название своей, пожалуй, самой известной книге, знал, насколько часто вновь прибывшие в часть, ни в какие списки не вносились вообще. Особенно в первый период войны. По, уверен, вполне понятным Вам причинам - не успел прибыть солдатик на фронт, а тут уже и атака. Воюй, запишем, когда бой закончится, если выживёшь. А если нет, то ты просто без вести пропал.
И таких случаев тоже ведь уйма. Пример опять же с моим дедом - по спискам маршевой роты, что из 176-го запасного полка передана в 375-ю стрелковую дивизию аккурат в канун начала Курской битвы, он есть и всё с теми же искажёнными данными, а вот по спискам самой дивизии, не смотря на то, что в сопроводительном документе офицера запасного полка, за его прибытие в числе прочего пополнения расписался начальник 4-го отделения (отдел кадров) 375-й дивизии, его уже нет. И с учётом того, что он где-то именно на данном этапе своего боевого пути раненым попал в плен, делаю вывод - для командования своего он тогда пропал без вести, да ещё и неизвестно кто. Мало того, что данные неверно записаны, так к тому же и в списках не значится. К слову, когда он в августе 1945 года после проверки "Смерш" по факту своего пребывания в плену вернулся домой, ему домочадцы так и заявили: "Ты же погиб, ещё в сорок третьем, похоронка была". И я знаю, что дед потом после войны долго бегал по различным инстанциям, доказывая, что живой он, живой. Документы, правда, эти пока не искал, но, думаю, заняться этим при наличии свободного времени.
Итак, итог второй причины огромного количества без вести пропавших во время Великой Отечественной войны - незанесение либо занесение, но с неверными установочными данными, бойца в списки личного состава той или иной части. Был один человек - к примеру, АмельчЕнко Прокопий, а по фронтовым документам стало два - он самый и плюсом к нему АмельчИнко или даже АмельчИнкоВ ПрокоФий. Артём/ Артемий, Георгий/ Григорий и так до бесконечности. Допустим, ранен в бою и направлен в госпиталь АмельчИнко, а в госпитале лечился и, может, даже умер от ран, уже ОмельчЕнкоВ, и кто из них кто, разберись-ка, а потому один числится в без вести пропавших, так как, будучи раненым, до госпиталя в итоге не добрался, а другой значится либо умершим в госпитале от ран и похороненным, либо выписанным по выздоровлении в другую часть. В общем, вновь, как минимум, две потери из одного реально существовавшего человека, чьих точных установочных данных никто толком не знает - ни его командиры в части, откуда он убыл, ни его врачи в госпитале или опять же командиры другой части, куда он прибыл. И выходит, что АмельчИнко Прокопий (Артемий ли, Георгий ли) с войны-то, вообще, пришёл или реально погиб, а куда подевался ОмельчЕнкоВ Прокопий (Артём ли, Григорий ли), как это оказалось записанным на слух писаря, пойди-ка разберись. Тоже пропал без вести, тоже боевая потеря, которой в реальности не было. И да, кто-то скажет, мол, если не было в природе человека под искаженными данными, то какой же он пропавший без вести, кто его искать-то станет, коли его никогда не было? И это с одной стороны верно, только вот с другой - в списках он значится, а, значит, он был. Был и пропал, и его даже искали, но не нашли, а потому так и подаётся командованием части наверх. Такая вот статистика - опять из одного человека получается две, а то и три боевых потери по категории "Без вести пропавший"... Продолжаем...
Причина третья: боевые действия в наступлении и обороне, а так же следование на фронт либо с фронта...
Здесь в целом всё понятно и причина эта банальна - война же. Но тем не менее, тоже не всё так просто и, как правило, напрямую взаимосвязано с уже обозначенными выше причинами. Например, тоже самое искажение установочных данных или даже их правильная фиксация, но буквально на коленке и простым карандашом на обрывке бумаги. Так произошло с ещё одним дедом той моей учительницы, о которой я писал выше. Прибыл младший лейтенант - миномётчик, вчерашний выпускник военного училища в штаб фронта, оттуда его направили в штаб конкретной армии, а куда потом делся, непонятно, никаких приказов о дальнейшем назначении не сохранилось - пропал без вести. И пришлось попотеть прежде чем я при активной помощи товарищей нашёл в архиве документ. Именно карандашом и именно на обрывке бумаги и, не сомневаюсь, в самый разгар боя под Сталинградом - назначен командиром стрелкового взвода в такую-то роту такого-то полка такой-то дивизии. Зацепка появилась, ищем дальше, но ведь этого документа можно было, вообще, не найти, раз уж даже нормальных армейских приказов о назначении не сохранилось - то есть, опять тоже самое, в списках не значился.
Вообще, в статичный обороне, когда фронт не двигается ни туда и ни сюда, как я уже писал выше, в принципе, без вести пропавших очень мало, а то и вовсе нет, потому как все друг за другом смотрят. Хотя и в этом случае бывает такое, что наверняка знаешь, погиб человек, но тела его нигде нет - прямым попаданием снаряда в ошмётки разнесло да так, что и собрать да похоронить уже абсолютно нечего. В подобных случаях такие погибшие тоже вносились в списки без вести пропавших. Я лично видел объяснения различных командиров вышестоящему начальству, так мол, и так, был авианалет, бомбили немцы сильно, и вот до авианалета красноармеец Сидоров стоял вот на этом-то месте, а когда бомбёжка закончилась, Сидорова-то на том месте и не оказалось. Понятное дело - убит, но как и именно, в какой момент и где останки, неизвестно, а это уже не значит, что погиб. Может же так статься, что наоборот, воспользовавшись хаосом и неразберихой, товарищ Сидоров или дезертировал, пока никто ничего толком не видит, или того пуще, к фрицам переметнулся. Нету тела - нету дела, так кажется правоохранители говорят. В смысле, нету тела, нельзя и погибшим считать. Пропал без вести.
Другой ракурс вопроса о массовых списках без вести пропавших - атака. Тут уж за товарищем не углядишь особо, самому бы голову сберечь... Из окопа по команде командира, вроде вместе вылезли, вместе и на позиции врага побежали когда с криками: "Ура! За Родину! За Сталина!" , а когда с трехэтажным матом, чтоб не так страшно было идти вперёд под уроганным огнём отбивающегося от тебя изо всех стволов противника. Вот так вот бежали вместе, бежали, подбадривали себя, а потом оп и... Кажется, убит... А, может, и ранен... Толком не видел... В общем, тоже пропал без вести...
Ну, или при отступлении, где, если оно паническое, то всё тоже самое, что и в случае с атакой. А если же организованное, с прикрытием, то здесь, как правило, те, кто прикрывал отход своей части на запасные позиции, тоже и становились без вести пропавшими. Батальон или полк ушёл с позиций, отступил, а какой-нибудь его взвод остался на этих самых позициях, прикрывать отход. Именно так и пропал мой прадед в 1944 году в Литве. Правда, из его роты в 52 человека, признанных пропавшими без вести, в итоге 38 человек удалось найти потом в различных частях или госпиталях, а 33 из этих 38 ещё и войну пережили в итоге. Но о последнем бое своего прадеда я расскажу немногим позже - в годовщину реальной гибели 12-ти пехотинцев из 52-х, что изначально, сразу после боя и отступления полка были поданы в списки безвозвратных потерь, хотя 38 из них по факту выжили и потерями не являлись. А вот с пропавшей без вести 7-й стрелковой ротой 53-го стрелкового полка 81-й стрелковой дивизии, о которой я уже упоминал выше, всё куда как сложнее. В случае с ротой моего прадеда, найти выживших получилось потому что полк через два дня оставленные позиции отбил обратно, а вот в случае с дедом моего знакомого (81-я СД) полк отступил надолго и потому до сих пор неизвестны даже списки личного состава пропавшей роты во главе с её командиром. И здесь одна надежда на политдокументы дивизии, так как рота считалась "коммунистической", потому её и оставили прикрывать отход своей части.
Кроме перечисленных причин безвестного исчезновения непосредственно в бою, когда в общем-то понятно, что погиб, но только вот тело нигде не нашли, немаловажным является и другой процесс - следование к фронту и с него. В первом случае, это, как правило, эшелоны, которые попадали под бомбёжки и то, что после этого уцелело снова шло на фронт ускоренными темпами, а то, что было уничтожено и тех, кто был убит, собирали и хоронили местные власти, которые если и вели какие-то учёты, то не сообщали о гибели того или иного бойца/ командира - не знали куда сообщать. И в тоже время само командование части, чьи эшелоны были разбомлены по пути к фронту, тоже редко интересовались тем, что случилось с теми их подчинёнными, которые после бомбёжки не продолжили следование эшелоном. Убиты? Ранены? Дезертировали? Неважно. Не до этого, так как часть прибыла уже на передовую и уже вовсю понеслось - атаки, контратаки и тому подобное. Боевые действия, короче. Так что те, кто с ними на передовую не прибыл, тоже пропали без вести... Так например, случилось не только с прадедом моего коллеги - Бикинеевым Исламом Хайрутдиновичем, но и, по словам некоторых завсегдатаев Подольского ЦАМО РФ, с войсковым эшелоном, следовавшим осенью 1941 года из Новосибирска под Ленинград. Попали под авиабомбежку в районе Вологды и всех, кто погиб тогда и там, похоронили в одной большой воронке близ железной дороги. Теперь, благодаря поисковиками, есть поименный список погибших в той жуткой ситуации, но в том-то и дело, что долгие годы они считались без вести пропавшими: призваны РВК, месячная подготовка в запасных полках Бердска и Юрги, убытие эшелоном на фронт и в итоге не прибытие, вернее прибытие, но далеко не всех, кто убывал - в общем, и в этом случае, пропали без вести. Сам я этих списков пропавших без вести, но в действительности погибших при авианалете у Вологды воинов сибиряков, восстановленых поисковиками, пока не видел, однако очень хочу, а, значит, увижу однажды.
И обратная ситуация - боец ранен и следует в госпиталь. Зачастую легко раненые шли в медсанбаты сами ну и терялись по разным причинам. Тяжело раненых кто-то сопровождал, но и здесь тоже случалось безвестное исчезновение. Например, мой товарищ по совместным исследованиям в Подольском архиве, рассказывал, как у него изначально была только информация о номере части разыскиваемого им без вести пропавшего и то, что его раненого повезли в госпиталь, а по пути туда он и пропал, да так и был подан в списки боевых потерь, как пропавший без вести. Но мой товарищ в неимоверной кипе бумаг уже армейского уровня (не полкового и даже не дивизионного) нашёл один документ - боец, сопровождавший того раненого на обычной конной повозке доносил, что в пути раненый умер и он его похоронил там-то и там-то. Только вот информация этого сопровождавшего отчего-то не дошла до непосредственного командования умершего, а так и осталась лежать в армейских документах, как прочая документация, и её могли ведь совсем не найти никогда, кабы не дотошность моего товарища. И думаю, тоже самое, что с этим пропавшим без вести, произошло и с братом моего прадеда, о котором я уже писал сегодня да и раньше. Брат прадеда тоже пропал без вести, но, не смотря на то, что в семье есть информация от его командира, мол, в бою оторвало ногу и он на полуторке был отправлен в госпиталь, мы найти пока ничего не можем. Письмо, увы, не сохранилось, а в какой части воевал этот мой родственник, тоже информации нигде нет. В списках не значился. Во всяком случае тех, которые я изучил. Словом, опять лето 1942 года, опять где-то между Харьковом и Доном, и опять "Пропал без вести"...
Ну, и переходим к четвёртой, последней причине массовых безвестных исчезновений на фронтах Великой Отечественной войны и, пожалуй, самой короткой, но вместе с нем на первый взгляд необъяснимой...
Четвёртая причина: суеверия и нежелание возвращаться к прежней, довоенной, жизни/ семье...
Многие солдаты на фронте верили, что если заполнить свой медальон (капсула с запиской об установочных данных и адресом проживания), то обязательно погибнешь. Вот и не заполняли, но при этом продолжали погибать. Безымянными. И когда их, убитых или тяжело раненных, находили бойцы трофейно-похоронных команд, последние не знали, кого они нашли и либо похоронили, либо отправили в госпиталь. И таким образом в учёте потерь личного состава появлялись все новые и новые без вести пропавшие. Жаль.
А ещё скажу, что война, любая, - это всегда слом человеческой психики, всегда непоправимое ничем измение внутреннего мира того, кто через неё прошёл. Такой человек никогда после войны уже не будет тем, кем был до неё. Нет, внешне да, всё тот же, но внутренне. А по своему собственному опыту скажу, что вовсе не обязательно прямо вот побывать хотя бы раз в настоящем бою и вполне достаточно увидеть своими собственными глазами то, что война после себя оставляет. И всё, после этого ты навсегда другой и ты везде, во всякой жизненной ситуации буквально на грани и готов сорваться в любой миг. Война - это страшно, очень страшно, страшнее, наверное, ничего и не бывает, и, желая забыть её, проклятую, навеки вечные, человек перечёркивает себя, старается изо всех сил забыть, кто он такой, каким он когда-то был, а, значит, и всё то, что его делало тем самым, довоенным, человеком и не редко забывает и свою прежнюю семью. Оттого я нисколько и не удивляюсь, когда слышу истории, как тот или иной боец уже почти сто лет считается пропавшим без вести, но когда его начинают разыскивать потомки, то выясняется, что он после войны был жив и далеко не всегда под изменёнными установочными данными. Жил под теми же именем, фамилией и даже пенсию от государства получал, как ветеран, да юбилейные награды.
Словом, солдаты, даже и выжив на той войне, всё равно не возвращались домой, а пытались начать новую жизнь в другом регионе и с другими людьми. Человеку, не испытавшему подобный стресс, нелегко это понять, но так было и довольно часто. И получается, что боец списан своими командирами в боевые потери - без вести пропавшие или даже убитые и прекрасно зная об этом, просто жил дальше, как своего рода совершенно другой человек, думая, что так всем будет только лучше - считают погибшим или пропавшим, ну и пусть себе считают. Только вот по факту, если физически-то, то такой человек, такой вот ветеран, всё равно остаётся тем же человеком, что уходил на войну, а, значит, он вовсе не боевая потеря, хоть таковой и считается по документам. Поэтому я и назвал данную свою статью не только "Причины", но и "Неопределённые потери". Есть потери безвозвратные, - конкретно убитые или раненые так, что с койки-то уже, а и то не встанет. Ну, или встанет, а только ненадолго и далеко не пройдёт, многого уже сам не сделает - рук, допустим, нет. А есть потери возвратные - был ранен, но вылечился и в строй вернулся, продолжил воевать и победил. Выжил.
Но есть, на мой взгляд, ещё и потери именно что неопределённые. Боец пропал без вести и считается таковым по всем документам, однако по итогу выжил и даже продолжил воевать, только в другой части, но после войны не пожелал возвращаться домой и зажил, как ему кажется, совершенно новой жизнью и того его, довоенного ещё, попросту никогда и не было. Он - неопределённая потеря, ибо он не погиб, не умер от ран в госпитале или от голода и пыток в плену. Он выжил, но ввиду вышеперечисленных причин, оказался по документам в списках без вести пропавших, а то и убитых.
На этом, друзья, сегодня всё. Надеюсь, было интересно и статья подтолкнула к каким-то размышлениям, ибо ведь у каждого в семье есть без вести пропавший в Великую Отечественную войну, но только это ещё вовсе не значит, что он на фронте не выжил, а потому, считаю, надо продолжать искать... Уж если даже командиры частей, кто бы что ни говорил по этому поводу, а искали своих пропавших солдат, хоть и в ограниченных войной условиях с ограниченными сроками, а искали и даже находили, то нам-то, сегодняшним, сам Бог велел...
А напоследок моя одна из самых любимых картин о той войне "Без вести пропавший" (из открытых источников) и до новых встреч... С Уважением писатель Артём Чепкасов...