На наших глазах происходит смена российской элиты, такое уже было в начале XX века, когда к власти пришли большевики и в конце этого же века, когда большевики ушли. И в первом, и во втором случаи это было вызвано сменой власти, когда пришли большевики, то вся российская элита состояла из тех, против кого они боролись, поэтому перед элитой встал выбор: либо измениться и примкнуть к большевикам, либо уехать, либо быть уничтоженными. Большинство выбрали уехать, но многие позже вернулись и все же стали коммунистами.
В конце 80-х и вначале 90-х, когда советская власть закончилась, автоматически возник запрос на смену элиты. Все те, кто ассоциировался с Советским Союзом, были вынуждены уйти, большинство из них, так же позже вернулись, но уже в трансформированном виде, как например Киркоров или Леонтьев (сравните, как они выглядели и что пели в 80-х и в начале 00-х).
Нынешняя смена элиты проводится искусственно, власть осталась прежней, но теперь она требует от элиты другого отношения к себе. Выглядит все это, мягко говоря, странно, как и в начале прошлого века, власть дает элите выбор: либо уезжай, либо присягай, есть еще вариант остаться и стать жертвой, но его, почему пока еще никто не выбрал.
Интересно, что власть не требует от элиты патриотизма, за излишне патриотическую позицию она тоже наказывает, судьба Стрелкова и Пригожина тому доказательство, власть ждет от элиты лояльности к себе. Это еще одно доказательство, что в России можно прожить долго лишь, если ты конформист, любое радикальное за или против, тебя рано или поздно погубит. Но вот еще, что любопытно, даже оставшись и присягнув нынешней власти, никто не получит гарантий, что будет жить как Алексей Толстой при советской власти, а те кто выберут “философский пароход”, наверняка повторят судьбу Куприна в эмиграции, который потерял все и каждый день страдал, мечтая о возвращении.
Не грозит все это лишь одному человеку, всеми любимому Шаману, который появился в нужное время и с нужной повесткой, но это до тех пор, пока власть не смениться, потому что как я уже говорил, радикально за, у нас тоже быть нельзя.