Смерть мамы потрясла меня до глубины души. Я, можно сказать, держалась только на лекарствах и на мысли о том, что нужна своему сыну, 6-летнему Ванечке. Всё проходило как в каком-то тумане: кладбище, 9 дней, незаметно и сороковины на пороге замаячили. Я за неделю заказала поминальный обед в столовой.
Морально было невероятно тяжело, и, добравшись домой, я мечтала просто лечь, и лежать, не двигаясь, и поручив мужу поиграть с сыном. Как назло, именно вечером этого дня в гости пришла свекровь. Пришлось ставить чайник, накрывать на стол, потому что так вот я воспитана. Ваня уже был сыт, и пошёл в детскую смотреть мультики, а Татьяна Михайловна завела разговор, который меня вообще убил.
– Светочка, а на квартиру, в которой твоя мама жила, завещание есть? Надо в срок до 6 месяцев сходить к нотариусу. Там наследственное дело откроют, и объяснят, как и что дальше делать. Кстати, как ты думаешь, кроме тебя ещё наследники есть?
Мне эта тема причиняла невероятную боль, и я попросила:
– Не знаю, Татьяна Михайловна. Мне сейчас не до этого. Дайте мне хотя бы немного в себя прийти.
Свекровь милостиво разрешила:
– Приходи в себя. Кто тебе мешает-то? Просто важно квартиру сватьи не проворонить. Я вот что придумала. Чтобы попусту за эту квартплату не платить, её надо продать. Деньги поделим по-честному. Одну половину тебе с Виталиком и Ванечкой, а вторую – Костику и его семье.
Мне, пусть и оглушенной горем от невосполнимой потери, такое предложение показалось верхом наглости и цинизма.
– Татьяна Михайловна, а вы, случайно, ничего не путаете? Это, по-вашему, честная делёжка? Может быть, вы запамятовали, но к квартире моей мамы Костик не имеет ровным счётом никакого отношения. Он даже обои там не согласился поклеить, когда мы просили его о помощи. С какой радости я должна продавать мамину недвижимость, и отдавать половину Косте и его семье? У нас с Виталиком свой сын растёт, и к совершеннолетию ему жильё будет. За оплату коммуналки не волнуйтесь. Квартиру будем сдавать и с получаемых денег как раз всё и оплачивать.
Свекровь стала разговаривать со мной, как с умственно отсталой:
– Как ты не понимаешь, Света. Мы ту квартиру продадим и погасим ипотеку Костика. У него сейчас проблемы, и платить взносы нечем. Ему уже письма из банка приходят. Ещё чуть-чуть, и его с семьёй из квартиры выставят. Как ты можешь заботиться о таком далёком будущем сына, если у брата твоего мужа возникли проблемы. Ты подумай сама: помочь родному человеку – это разумно и честно!
Терпеть не могу, когда меня на голубом глазу убеждают, что белое – это чёрное, а я просто ничего не понимаю, поэтому немного резко ответила:
– Даже не буду на этот счёт думать! Как минимум полгода квартира вообще неприкосновенна. С ней вообще ничего делать нельзя, но я вам не советую рассчитывать на мамину квартиру ни сейчас, ни потом. Повторю, это – вклад в обеспеченное будущее Ивана, а не средство спасения Костиного жилья. Его долги – его проблемы! Он взрослый совершеннолетний и вполне трудоспособный мужчина. Если Костя не может заработать и на ипотеку и обеспечение жены и детей-погодок всем необходимым, пусть сходит в банк, оформит реструктуризацию долга или как там это называется.
Пока я распиналась, мой муж сидел, не отсвечивая, и вообще никак не проявляя своё мнение. Я, наивная, думала, что он просто со мной полностью согласен, поэтому ничего не говорит, и спросила, рассчитывая на поддержку:
– Виталий, может быть, я как-то неясно выражаюсь? Может, тогда ты объяснишь, что квартиру моей мамы мы продавать не станем.
Как же меня муж удивил! Практически растоптал моё к нему доверие, заявив:
– Вообще-то, мама права! Тебе просто так, ни за что, квартира достанется. Если её продать, то можно будет решить все проблемы. Это правильно, по-родственному.
– Виталик, ты, вообще, слышишь что предлагаешь? Ты же своего сына лишаешь отдельной жилплощади! Нам ему на квартиру точно не заработать, время же пролетит, и не заметим! Мы еле-еле с ипотекой-то справились, да и то только благодаря тому, что когда Ванечке всего 6 месяцев было, я снова работать начала! Да и сейчас с деньгами не так уж и густо, а осенью сыну в школу идти, и начнутся сборы: на форму, шторки, в фонд класса, на всякие экскурсии и так далее.
Виталий приободрился:
– Вот о чём мы тебе и толкуем. Продадим ту квартиру, и появятся на всё деньги! И вообще, пока ты была в декрете, я тебя и сына полностью содержал. Кстати, напомню: я тебя ипотеку брать не заставлял. Ты, Света, сама всё решила, и вполне логично, что сама свою прихоть и оплачивала. Если уж вообще начистоту, то и сына родила, никого не спросив.
– А ты чего, просто мимо проходил, что ли, и совсем в процессе зачатия не участвовал?
Виталий не очень-то смутился:
– Света, сейчас не время шутить. В семье проблемы. Значит, мы должны все вместе их решать и помогать! Один за всех, и все за одного!
Моему возмущению не было предела:
– Почему-то только эта помощь работает только в одну сторону! Татьяна Михайловна, когда я на работу вышла, ни разу с Ванечкой не посидела. Даже из детского садика она его забирала считанные разы. Зато когда помощь нужна твоим маме и брату, тут уж да, все вдруг вспоминаем, что мы – дружная семья!
Татьяна Михайловна и Виталий начали хором меня убеждать, что я наглая жадная эгоистка, и довели меня до предела. Я просто встала, и ушла в комнату сына. Не хотелось больше видеть ни свекровь, ни мужа.
Ночь у меня прошла без сна, а утром я уже подала заявление на развод. Что началось – просто сюр! До сих пор не понимаю, как выстояла против этой наглой семейки. Меня пытались уговорить, убедить – бесполезно.
Виталик даже шантажировать меня пытался. Говорил, что алименты Ваня увидит только копеечные. Бравировал, гад такой, что работа у него сдельная, и он вполне может просто не указывать свой реальный доход. Виталика из квартиры не могла вытурить даже полиция: он размахивал паспортом, где всё ещё стоял штамп о нашем браке. Стражи правопорядка, упрекнув меня за ложный вызов, удалились.
Хуже всего то, что двухкомнатная квартира, в которой мы до всего этого цирка с конями вполне нормально жили, была куплена в браке. Деньги на первый взнос были мои. Я сдуру продала бабушкину квартиру, полученную в наследство, и влезла в ипотеку. Сама же её практически и платила, потому что у Виталика доход был непостоянный.
Если по справедливости, то никакого права он даже на часть этой квартиры не имел. Вот только суд решил иначе, хотя я предоставила выписки о движении денежных средств. Вообще, даже и вспоминать страшно, что творилось на заседаниях. Виталик то заявлял, что Ваня – не его сын, и требовал провести тест ДНК. Когда анализ подтвердил его отцовство, придумал новый способ потрепать мне нервы. Взял, и потребовал, чтобы судья определил место проживания Ванечки не со мной, а с ним, родным отцом.
Свекровь в это время тоже не скучала без дела. Она буквально сворачивала мне кровь, устраивая показательные выступления везде, где бы мы не встречались. Наверное, если бы я всю нашу ситуацию не знала, то поверила бы в её театр одного актёра. Татьяна Михайловна прижимала руку к сердцу, и начинала монолог о том, какая я неблагодарная женщина. Мол, Виталик меня и сына все эти годы содержал, а я, хитрая такая, хочу его оставить без жилья. В присутствии «зрителей» выступления были тихими и трагическими, но наедине свекровь не стеснялась. Угрожала, что если я по-хорошему и честно не отдам её сыну деньги хотя бы за половину квартиры или не разменяю её так, чтобы ему досталась хотя бы малосемейка, то она пойдёт по всем инстанциям, чтобы добиться справедливости.
Однажды я в сердцах выпалила, что, вообще-то, и Ванечка имеет право на квадратные метры, поэтому, если уж по-честному, то квартира должна делиться на троих, и навлекла на свою голову жуткие проблемы.
Свекровь ухватилась за идею отсудить у меня сына. Я только улыбалась, услышав эту угрозу впервые, а потом чуть не взвыла. Татьяна Михайловна обивала пороги в органах опеки, чтобы те пришли и проверили, в каких условиях проживает ребёнок. Говорила, что я – пьющая и гулящая. Ко мне несколько раз комиссия приходила, отреагировать на «сигнал». Хорошо, что нормальные адекватные женщины оказались. Прошлись по квартире, мой рассказ о происках свекрови выслушали, пожелали не сдаваться, и ограничились тремя визитами. Последний раз одна из них посоветовала иск о клевете подать, но у меня не было сил на ещё один процесс.
Около года я судилась с Виталиком, все нервы себе истрепала, но всё-таки добилась, чтобы суд выделил ему минимальную долю. Взяла деньги в долг, кредит оформила, и выкупила эту часть у бывшего мужа. Можно сказать, наконец, повезло. Виталику срочно нужны были деньги, потому что работу он потерял, а младший братик чего-то не разбежался его содержать. Классическая игра в одни ворота продолжалась, к счастью, уже не за мой счёт.
После развода я хотя бы вздохнула спокойно. Работала, мамину квартиру сдавала, и без алиментов от Виталика вполне справлялась. Ваня, конечно, скучал по папе, но тут я была бессильна. Если мужчина не хочет общаться с собственным ребёнком, как его заставишь?
Мамину квартиру я сдавала, экономила на своих женских радостях, и сумела за два года с долгами рассчитаться. Вот уж после этого нам с Ваней вообще хорошо стало. Ещё через год встретила мужчину, за которого вышла замуж. Подумываю Виталика отцовства лишить, а то с него станется устроить какую-нибудь подлянку. Мало ли, в старости заявится, и потребует его содержать.
Недавно новость узнала. Костик со своей женой тоже развёлся. Точную причину не знаю, но подозреваю, что без стараний Татьяны Михайловны не обошлось. Жена Кости умудрилась оставить его практически без ничего. Молодец, отомстила этой дружной семейке и за себя и за меня. Теперь вот живет хрущёвской «однушке» Татьяна Михайловна вместе с сыночками-корзиночками, потерявшими семьи благодаря её деятельному участию.
Умоляю, никогда не совершайте глупость, которую учудила я от большой любви к мужу. Не продавайте добрачное имущество или хотя бы посоветуйтесь с юристом, как сразу выделить действительно справедливые доли. Если не хотите, конечно, испытать свои нервы на прочность и подбирать краску для маскировки ранней седины.