Чу. Ты за дорогой тож поглядывай. Коль моя там пойдёт, прячь всё. Мне то она просто плешь, и без того на солнышке сверкающую, проест. А вот тебя может и коромыслом по спине приголубить. Ты, главное, наливай давай. Да не расплескай. Да ты дурак, макалку вокруг ноги обматывать? Клади на лёд и валенком придави. Ща Степаныч схватит, утащит на дно тебя. Не слыхал что ль истории той? Дроворуб Степан — вот так же вокруг валенка закрутил, а там щука, которой годков так двести. Огромная, как ствол сосны. Утащила его на дно. С тех пор ту щуку Степанычем кличут. Да… куда ты… Ой ёооо... Пол стакана пролить, за такое в морду получить можно. Надо всё ж, чтоб моя нас застукала и по хребту тебя коромыслом. Да ладно, она хоть, и та ещё ведьма, да не боись. Хорошая у меня баба. Если б не она, я б… А, ладно. Кстати, о ведьмах ты спрашивал. За ведьму сейчас не скажу. Вблизи вроде, как и нет их. А вот историю одну знаю, так там и ведьма была, и костяной, и кой кто ещё. Про картёжника Деяна не слыхал? Да откуда ж тебе. Слушай.
Невеста из могилы
Наши места глухие, как сам понимаешь. Лес кругом тёмный, куда и в самый погожий летний день солнце не заглядывает. Ну и, как сам видишь, народ тут по сотню зим кровью не обновляется. Вот так и выходит, что женятся друг на друге те, кто по крови и родня уже. Конечно, природа то всё ж выход находит. Кого не нужно, безмудым сделает, чтоб детей не настругал, а кого наоборот, так перекроит, что вроде он двум бабам детей застругал, да дети друг-другу вовсе, как и не родные. Я уж в этих науках не силён, ну, как один мудёрый сказал, коль природе род человечий нужно будет сохранить, она и вовсе его от одного мужика и одной бабы продлит. Кстати, верующие так и твердят, будто вначале только одна пара людей была, а все мы братья и сёстры по крови, от них произошедшие.
Ну, да суть то не в этом. Вот, однажды один парень из деревни по соседству, что Брышкой у местных называется, своих соседей удивил.
Промышлял Деян незамысловатым ремеслом, по его словам. В лес уходил, да гнёзда осиные разорял, личинок собирая. Знахарки с них чего-то там готовят. Летом промышлял, зимой на вырученные деньги пировал, да в карты играл. Не в обычные карты, что в лесу играют, а в старые, где всего одна колода, где заранее карту себе не подготовить. И вроде незамысловатое ремесло у него было, и денег много приносить не должно, а он в достатке жил. Да и в карты почти всегда выигрывал, потому как талант у него был. Коль и мог проиграть, так лишь когда скучно становилось.
Всё ему говорили деревенские, чтоб женился, да не пропивал всё заработанное. Он только отмахивался.
- На ком мне жениться то? Три бабы на деревню свободные, да и то, всё по крови мне родня. А две из них и вовсе, хвостатые, да при лишних пальцах, - отвечал Деян, да так по-своему и жил.
Да вот, после очередного похода в лес, воротился он домой вовсе не один. Девку привёл, да такую красивую, что мужики слюной зашлись, лишь только увидав. Скромная, тихая, глазами любви полными на Деяна смотрит - не оторвать. Фигуристая сама, но где нужно, пышная. Кожа, что бархат, волосы, будто нити шёлковые. Марфой звать.
Поговаривали люди, что с других деревень мужики под разным предлогом в Брышку припирались, только чтоб взглянуть на такую красавицу. Да всё гадали, откуда взялась она. Один даже оговорился, будто Деян невесту в карты выиграл.
Ну, народ пообсуждал, да и забыл уже. Но, как-то летом явился в деревню мужик, по имени Здебор. Сам то молодой ещё, но усищи густые, как у сома. Приметив красавицу, глазом недобрым в след ей посмотрел, да постарался незамеченным остаться. Мужики удивились, спрашивать начали. А Здебор возьми и брякни, дескать знаю вашу красавицу я. Ведьма она.
Не поверили мужики, да расспросами закидали. И поведал Здебор такую историю.
Марфа, дескать, знакома ему с детства, и с детства за ней странности замечены были. Прежде всего, шибко красивая. В юности гулять не выходила с остальными, но то сводили на суровость отца её, старосту Николая. А как время ночи костров подошло и вовсе в затворницы будто ушла, из терема не выбиралась, на люди не показывалась.
Да вот, начали парни молодые к ней свататься. Старый Николай с радостью принимал женихов, да женихи те на следующую ночь в муках помирали. Вначале то должного внимания такому не придали. Ну, один из местных помер, мало ли. Второй пришлым был и мёртвым его нашли спустя несколько дней далеко от деревни. А вот третий, единственный сын кузнеца Кирилла, своей смертью насторожил. Говорил он, что люба ему Марфа, и он ей люб. Говорил, что подарочный ларчик даже и смотреть не стала, а сразу согласие своё дала, да и сама настояла, чтоб свадьбу как можно скорее сыграли. Радовался парень очень, к свадьбе спешно готовился, да… Той же ночью в муках скрутило его, а к утру и остыл. Тем, кто хлопотал над умирающим он и сказал, дескать ведьма она, силу жизненную у мужиков пожирает.
Хотели Марфу схватить, да её след простыл. И вот тогда некоторые на поиски по лесу и отправились. Собственно, и сам Здебор в путь для этого и собрался, чтоб ведьму изловить. Долго бродил, да слухами земля полнится. Долетели слухи, как пение птиц весенних. Будто в Брышке девка появилась. И со слов людей, кто видел её, точь-в-точь ведьма Марфа.
Мужики не на шутку подпустили. Коль ведьма, так значит и все они в опасности. Про ведьм то слухи всякие ходят, но один слух всегда неизменен. Шутки плохи даже с самыми добрыми. А коль жизнь человечью ведьма пожирает, то хоть кол на голове теши, а не добрая она. К тому ж, кто-то возьми и вспомни, что Деяна давно не встречали. А ведь лето уж две луны как закончилось, в лесах ему делать нечего. В это время всегда в попоечной веселился и в карты играл на деньги и интерес. А тут, да как всё по писанному. Нет его. И слуху про него не слышно, и духу его не чуяли. Как есть, давно к Кондратию отправился, не без помощи ведьмы.
- Да так и есть. Не ждите вы вашего Деяна. Сгубила ведьма парня, как пить дать, - подлил масла в огонь Здебор. – Ждите, кого следующего охмурит и жизнь из него вытянет.
Мужики перепугались. А тем паче, у некоторых сыновья молодые, утрата которых страшнее собственной смерти. Схватили вилы, лопаты, топоры, да к дому Деяна. И аккурат Марфу у калитки застали, когда она на изгородь тряпьё, стиранное развешивала. Обступили её, кричат, вилами пугают, а она и ответить ничего не может. А мужики только злятся, и кто-то даже грозить начал, что за друга Деяна голову прямо вот тут, не сходя с места, без суда и приговора девке отрубит.
И знаешь, отрубили бы. Это по одному народ всегда умный, а в толпе всё чаще глупеет народ. Ум будто на всех один делится. Рубанули бы в сердцах, как есть, да тут Деян из дома выбежал.
В одних портках, босой, сам розовый как порося молочный, щёки налились такие, что и не узнать. В одной руке полено держит, в другой блинчик горячий, недоеденный. Сперва поленом по хребту одному из мужиков заехал так, что хруст слышен был, потом блин доел.
Опешили мужики, отступили, а Деян их такими словами крыть начал, за языком своим не следив, что в морду получить мог. Но, сам понимаешь, мужики столбами встали. Понимают, что за дело их и петухами, и безмудыми, и развальцованными обзывает. Что за дело каждому чирей на запортки желает.
Начали разбираться, а оно всё и просто оказалось. В попоечной Деян не появлялся от того, что спину потянул, хворал чуток. Марфа его выхаживала, да так, что от заботы её парень жирок себе наел, щёки налил и вообще, понял, как это здорово, когда у тебя баба в хате завелась. Помирать, как видно, и вовсе не собирался. А вот за то, что мужики Марфу напугали, за то, что угрожали, к Кондратию через слово грозился их оправить.
Стояли мужики как обхезанные, бурчали, вину сваливали друг на друга пальцем указывая, с себя снимая, да и сошлись на том, что взбаламутил их всех Здебор. Глядь, а того и нет вовсе. Вроде со всеми шёл, больше всех подначивал, а пропал, как жаренным запахло.
Кинулись искать, и нагнали его уже за околицей. Ещё б чуток, и в чащу вошёл бы, там и не найти. Ну, ясное дело, по заду мягкому сапогами коваными добавили ему скорости, сперва в обратную сторону развернув, и уже перед домом Деяна пару зубов выбили, да фофан такой синюшный, будто небо ясным днём, поставили.
Тут Марфа его и признала, да рассказала, всё как было. Оказалось, сватался Здебор к ней не единожды, и не единожды отказ получал. Не люб он ей был. Да только вот сам он на это не согласен был. И как-то ночью даже терем отцовский от обиды подпалил, да сбежал. А про смерти и вовсе выдумал он всё.
Ну, после того, как Здебору ещё зубы проредили, он и сознался, что всё так и было. Обиделся сильно, и терем подпалил, и сбежал. Долго по лесу ходил от деревни к хутору, а тут возьми и узнай, что точь-в-точь как Марфа, девка в Брышке появилась. Пошёл посмотреть, узнал и обида вновь вспыхнула. Решил так, коль ему с ней счастья не видать, так и ей счастливой не быть. Вот и придумал байку.
Ну, народ хоть и не шибко умный у нас в округе, вспыльчивый, да быстро отходчивый. Уши Здебору поломали, усы выдрали, рёбра пересчитали, плетью спину от зада до самых плеч раскрасили, да с миром и отпустили, собак на него спустив в след. И стали жить, как прежде.
Прошло время, даже и не скажу сколько. Зимы две, может три. И заехал в Брышку мужик один, купец мелкий. Торговал простыми штуками, вроде лаптей, лент, свистулек. Прям на деревенском пятаке телегу свою поставил и народ созывал. С улыбкой, с шутками торг вёл.
Да вот подошла к телеге Марфа, а купец лишь взглянул на неё, затрясся и чувств лишился. Да и Марфа будто побледнела и домой бегом.
Купца то в чувства привели, мутной отпоили, а он как не в себе, бедолага. Двух слов связать не может, заикается. Глазами выпученными, вот так, смотрит на всех. Ну, на силу разговорили.
Он и поведал, что знает Марфу, а точнее знал её, поскольку померла она и схоронена была. Пожар был в тереме старосты. Не шибко пламя ярким было, да дыму много. Когда потушили огонь, нашли девку уже угоревшей. Схоронили быстро, в гроб много всего ценного положив. Оплакали горько, да слова добрые сказали. Всё для того, чтоб угоревшая удушницей ненароком не обратилась и людей от обиды, что с безвременной кончиной могла накопиться, губить не начала. Ясное дело, купец портки себе замарал увидав покойницу перед собой, живой и здоровой.
Сам то мужик больше ничего такого не рассказывал. Люди, как водится, сами всё додумали. Мертвячиха в деревне их завелась. И не абы какая, а при разуме. Может, конечно, и не так страшно, как неразумные мертвяки, или как живоеды, но всё ж, неприятно.
С другой стороны, ну не похожа девка на мёртвую. Шибко кожа гладкая, шибко цветущая. Может и не мертвячиха, а какая то тварь, что облик чужой себе взяла. Сила гнилая, одним словом. И пусть в наших местах к силе гнилой, коль она вреда не приносит, смирно относятся, а всё ж боязно.
Прежде всего не знаешь, чего ждать. Вдруг она какой ни будь лицемер? Разозли, нечаянно, и она с тебя кожу снимет. А может и правда ведьма какая, что облик покойной приняла. А может оборотный, а они те ещё заразы. Да и не это боязно.
Вот припрётся какой-нибудь сечник по её голову, а то и ещё хуже, вольный копейщик на всю башку свою отбитый, натворит дел ненужных. Им-то, когда разговор о награде ведётся, случайные жертвы и не в тягость.
Решили мужики, что не дело это. Нужно разобраться и погнать и Марфу эту, и Деяна из Брышки. Спокойнее будет. Собрались и пошли, в дверь тарабанить начали, Деяна на разговор вызывать.
- А ну отвечай, поганец, кто есть твоя баба? Сила гнилая какая? Шибко красивая она, на обычного человека не схожа. Говори, где такую откопал?
- Как есть, откопал, - вздохнув ответил Деян. – Не хотел я рассказывать это никому, да, видать, ради вашего спокойствия, раскрою всё.
Вы думаете, я осиные гнёзда разоряю. Хрен вам в лапти. Другим промыслом я живу. Каждое лето собираюсь я со своими подельниками из других деревень, и каждое лето бродим мы по погостам и могилы раскапываем. Грабим мы мертвяков, а всё награбленное продаём, в серебро обращая, а серебро делим.
Так и тем летом случилось, когда я Марфу встретил. Забрались мы восточнее, отыскав один шибко хороший погост. Не сильно старый, спросом у местных пользующийся. Да так, что народу там не особо встретишь. Все деревеньки, все хутора рассеяны, до ближайшей с пол дня пути. И удачно мы так попали, аккурат к похоронам. Пышные похороны были.
Мы то сразу поняли, пока в засаде сидели, что будет чем поживиться нам. Да и землица мягкая. Много не придётся работать. Делов-то, раскопать, покойничка обобрать и обратно всё закопать. Мы ж не звери какие. За собой всегда могилки к виду должному возвращаем, покойников не оскверняем.
Ночи дождались и на дело пошли. Быстро землицу разрыли, гроб аккуратно открыли и обомлели. Лежит девица в гробу, красивая, что сердце щемить начинает от одной мысли, что померла она. А ценностей в гробу с ней столько, что терем можно отгрохать, а потом ещё три зимы беспробудно пировать. Видать, всё приданое в гроб положили, да ещё и сверх того одарили покойницу.
Мы вот, верьте или нет, загрустили, пожалели девицу. Выпили за её покой, всплакнули, ровной дороги к Кондратию пожелали. Ценное всё собрали, и уже хотели закрыть гроб и землёй засыпать. А я смотрю на неё, и глаз оторвать не могу.
Пока подельники мои мешки с ценностями из могилы вытаскивали, я уж, по дурости, или по жалости, голову покойнице поправить на подушечке решил. Чтоб удобнее ей лежалось. Коснулся её щеки, и рука обратно не захотела.
Не подумайте, не из этих я, что мертвяков тетерит. Но, вот что-то внутри меня будто сжалось. Понимаю, что коль не поцелую красавицу, всю жизнь жалеть буду. Да и ей, на той стороне, всё спокойнее будет, коль парень её на этой стороне помнит. Я ж то не знаю, был у неё суженный или нет.
В общем, наклонился я к ней. Подельники мои аж замерли, и понимаю, что потом начнут меня задевать. Да плевать мне на них. Только поцеловать красавицу хотел, а она возьми, глаза открой и громко так вздохни, будто из-под воды вынырнула.
Деян замолчал, сорвал сухую соломину и прикусив её стыдливо посмотрел на окружающих. А те, на него смотрят, глаза выпучив.
- Чего дальше-то было? - спрашивают мужики.
- Да чего там дальше? Ничего, - отвечает Деян. – Подельники мои так портки со страху замарали, что бросив всё награбленное в разные стороны быстрее ветра зимнего пустились.
- А ты, значит, не замарал? Остался? - спрашивают мужики.
- Я то? Я больше всех замарал. Так замарал, что из могилы выбраться не смог. Рук и ног не чувствовал. Думал, живоеда откопали. Ждал, что съест меня красавица. А всё куда проще вышло, - засмеялся нервно так Деян. – Сама она очень перепугалась в гробу себя увидав. Сидит, смотрит на меня, от страха дрожит. А я на неё смотрю, чувствую, как штаны насквозь пропитываются и, к заду липнув, остывают. Так до рассвета и просидели. А как солнышко встало, так я и подумал, что не будет она меня есть. Заговорить попытался, флягу с мутной достал. Распили, оба успокоились.
- И ты, вот так, в срамных штанах ночь просидел? Отморозил себе всё, небось, - поинтересовался один из мужиков.
- Да не холодно было там. По утру портки переодел, - пояснил Деян. – А дальше выбрались мы из могилы, Марфа мне и рассказала, как в тереме отца её пожар был, как тот усатый его и устроил. И как она от огня спасаясь, заперлась в комнате, да дыма надышавшись, чувств лишилась. А очнувшись, поняла, что в могиле, перепугалась. И как-то подумали мы, что в деревню свою ей нельзя, коль схоронили её. Не поверят ведь, что жива, убьют. Собрали всё ценное, могилу засыпали, будто ничего и не было. Подельников моих отыскали. Один в землянке сидел, боялся выйти, второй в придорожном трактире мертвецки пьян был. Объяснил им всё, добычу поделили, да и разошлись. Они по своим дорогам, а мы с Марфой своей дорогой.
Вот так и получилось. Вроде и не благородным делом Деян промышлял, а девку спас, да ещё и жену себе любящую нашёл. Уж не знаю, как так вышло, что её схоронили и не поняли, что жива. Но, вроде как есть такое, что угоревшего нужно похоронить и земля вытянет из него угар. Правда это или нет, не знаю. Может она и сама по себе проснулась бы, коль не похоронили её. Сам понимаешь, врачевателей среди нас нет, а знахарку ещё пойди да найди. Вот так история та началась. Две зимы спустя Деян в попоечной в картишки решил развлечься. Азарт его взял от того, что богатей заезжий с ним спорить начал, будто одного таланта и удачи в игре мало. И будто ещё нужно уметь считать.
А Деян на своём, дескать, не нужно ничего кроме таланта и чуточки удачи. Давай об заклад биться и играть. И удалось Деяну дважды обыграть богатея, хотя тот в игре тоже не пальцем деланный оказался. И вот…
Ой-ёй, прячь пузырь. Моя идёт. Пойду я, от беды подальше. Потом тебе расскажу. Да и по нужде уже поджимает битый час. Ты, главное, макалку вокруг ноги или вокруг руки не наматывай. Снасти упустить, пусть и обидно, да не стыдно. Стыдно Степанычу на обед отправиться. Он знаешь, какой здоровый? Как бревно в шесть локтей.