- Ты колдун? - горящие глаза маленького Дакончика таращились на Алхимика удивлённо и со смешливым страхом. Такой бывает у детей, когда они боятся понарошку. Не взаправду. Нервишки щекощут аж до самого носа и из груди наизготовку пронзительный визг.
Дракончик ждал ответа, приготовив визг, а Алхимик, качнув дитя, покосился на свои ситцевые занавески в красный горошек, - Спалит же визгом, несмышленыш! - и произнёс, нахмурив брови, - Да какой я волшебник! Ну какой я колдун! Ты меня с кем то спутал, или это Ангел, тебе голову задурил? Ангел вдруг выпорхнул с верхних, книжных полок, пряча в белых складках крыльев книжку про тысячу и одну ночь. Ангельская невинность на лице не могла быть более невинной, чем его замыслы насчёт книги. - Конечно, волшебник! - крикнул он отвлекающий маневр и убежал, топоча ножками, в поисках Домовёнка. Тот, как никто другой, умел находить убежище и тайники для краденых книжек в старом доме, на краю вселенной, где мир был безвременьем. - Так, он не шутит?! - выдохнул восхищённо Дракончик, наполняясь вновь предвкушением отменного визга. Алхимик приподнял опаленные драконьим выдохом брови, - Ну какой из меня маг? Посмотри, в окно, дитя! Там всё обычно, всё как у обычных людей. Под старой яблоней кресло и клетчатый плед. На чердаке - подшивки газет. Вон, стая рыжих кошек облепили крыльцо, словно прошлогодней листвой. Я совершенно обычен. Конечно, я дружу с трехглавым псом, но у его средней головы такой хриплый голос и песни как быль.
Алхимик поднес Дракончика к окну,
- Смотри, на тех, дальних звёздах есть сад, но он тоже совершенно обычен, там розы весной развожу. Ваша мама научила меня печь вишневый пирог, с тех пор я часто пеку. Ну, разве волшебник станет выковыривать из вишен косточки? Ты мне скажи? Дракончик кивнул удручённо, повизжать не удалось, понарошку испугаться тоже. Он решил найти братьев и устроить им засаду. Опаленные крылья Ангела поубавят ему прыти, а Домовёнок всё равно потом их помирит. Он так всегда делал и всегда получалось. - Разве ты не волшебник? Теплая её рука коснулась едва седеющих волос Алхимика, - Ты посмотри, не лукавь! У тебя в камине спрятан закат, на полочке в ванной - рассвет. Трехглавый изменит однажды целый свет - его голосом запоёт гениальный поэт.
Твой вишневый пирог на сто лет примирит однажды заклятых врагов. Десятки рыжих котов, перейдут перекрёстки и колдуньи сварят зелье, а ведьмы компот. Перепутают вечно, ведь все беды, как водится, из - за котов. Алхимик пожал плечами, - Ты знаешь, там постоянно идёт война, я немного устал. Темнота в них, внутри. Они сильно разные и мне кажется, что я больше не в силах никого спасти. Ангел, Домовёнок, Дракончик притихли под окном. План зрел быстро, как только бывает в быстрых мыслях несносных сорванцов. Алхимик вздрогнул от истошного визга, рыжие коты прыснули в разные стороны, а в округе, сосредоточенные на зельеварении ведьмы, от неожиданности проткнули котлы и поразбивали склянки. Клубок дерущихся катался по саду, время от времени полыхая пламенем, вереща на разные лады и рассыпаясь перьями. Алхимик едва разнял эту кучу и выслушал обвинительные, запальчивые вопли. По всему выходило, что виноваты все трое и все трое правы. А для него, все трое любимы. И нет в нем арбитра. Детвора, вдруг помирившись, убежала взрослеть. *** Алхимик вспоминал то давнее утро, и ждал рассвет. Потому, что темнота, появляющаяся время от времени в каждом из нас, не пугает тех, кто не разучился тебя любить. Не прячься!
Он понимал, что пусть сейчас болит сердце, пусть борода - седа, но на его камине закаты, на окошке рассветы. На холодной планете роза вечно свежа. И поныне, там, где старый Маяк, он любит всех одинаково и приколдовывает слегка.