Несмотря на бледность, худобу и заплаканные глаза, женщина была красива. Горе придавало её облику утонченность ангела. Но вполне земные желания привели леди Беатрис Элдфорд в замок того, чье имя произносили с опаской.
Уже два восхода она ждала, упорно добиваясь встречи, а Великий Волшебник, маг, алхимик, силой мысли поднимающий в воздух горы, отказывал ей. Неужели он не в силах ответить на единственный вопрос?
— Почему я не умерла вместе с ним в тот же день и час? Я связала нас заклятием крови, взывала к древнему богу, и он услышал меня! Почему я не умерла? Почему?
Мерлин слышал её мысли, но не находил ответа. Прежде чем заглянуть в глаза Беатрис Элдфорд, он должен был открыть её память и вернуться в прошлое.
В тот самый день и час...
И он вернулся. Только не совсем туда!
***
Вы что-нибудь понимаете в магии? В превращениях? А исчезнуть можете? Вот и я — нет. И это печально! Головой о хрустальную стену убиться, как печально! Раньше понимал и мог, а сейчас даже не вспомню, как меня зовут.
Амнезия, полнейшая амнезия... Слово странное, не из нашего мира, понятия не имею, что означает.
Каждое утро я просыпаюсь в хрустальной башне и до вечера ищу выход, но его нет. Как и зеркал здесь нет, ни единого! Было бы зеркальце, хоть самое маленькое, я бы узнал себя... наверное... возможно... я надеюсь... Но зеркала нет.
Башня велика, сквозь стены видно море. Волны, волны... Жилище мое вырастает из них. Можно спуститься в подвал. Посмотреть на подводную жизнь, на русалок. Их здесь полно, подплывают к самой стене, рыбы всегда плывут на свет. Проклятая башня сияет, как лунный камень. Русалки берутся за руки, скользят вереницей вдоль стены, смотрят грустно. Волосы у них длинные — зеленые, темно-синие, алые — колышутся водорослями, а чешуя отражает свет башни. Чешуя у всех радужная.
Сейчас как шугану их!... Эльсидорис, мунаклис, терафлю... нет... терапевт... Да нет же! Теллориум, конечно, теллориум.
Эльсидорис! Мунаклис! Теллориум!
Врассыпную кинулись, вот и славно, на дно плывите, домой, нечего тут глазеть. Хрустальной башни, что ли, не видели? У самих дворец на дне, сады, пещеры, а мне и размяться негде.
— Опять сам с собой разговариваешь? — Сиделка заходит в палату, ставит на больничную тумбочку поднос, прикрытый белой салфеткой. — Поворачивайся, пора делать укол. Поспишь, отдохнешь, может, и вспомнишь...
Опять укол?! Да она издевается, что ли? Ничего не смыслит ни во врачевании, ни в магии. Вот вспомнить бы только… Такое простое заклинание. И как можно было забыть? Вспомнить бы и превратить ее в...
Поворачиваю голову, обреченно осматриваю необъятные формы, круглое суровое лицо с крупным носом, толстыми губами и глубоко посаженными зоркими глазами. В кого же превратить? В жабу или ворону. Или в крысу. Можно в ящерицу. Проклятая амнезия! Ничего не могу поделать. Отворачиваюсь к стене, чтобы не видеть, как неласковые руки обламывают клюв ампулы, суют внутрь иглу, наполняют шприц...
— О-о-о-ой! — Засадила так засадила...
— Ничего-ничего, потерпи, — с неизбывным оптимизмом увещевает она. — Это с непривычки больно, потом втянешься. Уколы через каждые три часа назначены. А на ночь внутривенно. И все бесплатно. Ты же, горемычный, сам себя вспомнить не можешь. На улице тебя нашли, у Дома Книги.
***
Еще одна попытка. На этот раз должно получиться!
В тот самый день и час...
Ричард долго диктовал своему секретарю, а Беатрис всё ждала у шатра. Она не соглашалась пойти отдохнуть, сколько Гарольд ни уговаривал её.
Солнце село, и небо на востоке начало быстро меркнуть. Тёмные ночные тучи уже поползли над лагерем, когда секретарь Ричарда, отец Пьер и слуги покинули королевский шатёр.
Тогда Беатрис вошла.
Она не стала дожидаться, пока король позовёт её, и потому увидела, как лекарь прочищает рану и меняет повязку.
Ричард хмурился и кусал губы.
— Довольно, в этом нет необходимости, Марвин, всё и так заживёт.
— Если бы вы не обломили древко так близко к телу, милорд, мы бы извлекли...
— Ты и так извлёк, я век буду помнить твоё врачевание!
Ричард увидел Беатрис, улыбнулся и поторопил оруженосца.
— Заканчивай с этим побыстрее, Марвин, у меня гости.
— Я так рад, что ты здесь, любовь моя, — сказал король, когда они с Беатрис остались одни, — я скучал по тебе.
— Мы выехали с Гарольдом сразу за тобой, но в пути что-то все время задерживало нас.
— Ты успела в самое время — Шалюс пал и мы можем вернуться домой. Завтра… А сейчас иди ко мне, я хочу обнять тебя.
Король знал, что в словах его нет правды, знала об этом и Беатрис. Ничего не может быть завтра, никакого отъезда домой. Бет видела рану и могла судить о том, насколько положение серьёзно, а Ричард лучше, чем кто-либо, понимал, что с ним. Но оба молчали об этом.
Беатрис погасила лишние светильники, оставила только два у входа и один у самого ложа.
Наступила ночь. Их последняя ночь. Для Беатрис она была исполнена нежности отчаяния и невыплаканных слёз, а для Ричарда — боли и блаженства. Он быстро устал.
— Ты превыше всех благ, любовь моя, — прошептал Ричард, откинулся на подушки и прикрыл глаза. Плечо пульсировало болью.
На его щеках расцвел лихорадочный румянец, но лицо оставалось спокойным и умиротворенным. Жар ещё не затуманил разум, то время, что им оставалось, Ричард хотел провести с Беатрис так, чтобы не испугать её близостью вечной разлуки. Он видел, что, вопреки всему, надежда живёт в ней, и не хотел раньше назначенного часа отнимать у Беатрис призрачное счастье. Он и сам хотел всё забыть. Пусть ещё этот вечер, эта ночь, завтра он уже не сможет любить её. Незаметно для себя Ричард задремал.
Беатрис смотрела на короля. На его могучее тело. Трудно было представить, что будет с ним через несколько дней. Из приближенных ещё мало кто верил в серьезность раны.
Ричард ничком лежал на меховом покрывале — единственное положение, в котором он как-то мог уснуть.
— Боже, соверши чудо! — беззвучно молилась Беатрис, скорчившись на краю походного ложа. Угли в жаровне почти угасли, и холод со всех сторон заползал в палатку сквозь щели.
Беатрис не замечала этого — её тело сотрясали рыдания. Тщетно она старалась подавить их, закусывая руку, — сознания бессилия перед неумолимой судьбой невыразимой тяжестью давило на сердце. Бет уже теперь знала, что потеряла его. Не смогла уберечь. Им суждено расстаться, познав такое краткое счастье взаимной любви...
— Боже… Боже милостивый и всемогущий! Услышь меня, соверши чудо…
Нет, этого не произойдёт. И Бог не сможет помочь ей, а если не он, то кто же в мире людей в силах помочь? Удача покинула Ричарда.
Беатрис выпрямилась и встала на колени перед телом своего царственного возлюбленного. Её обнаженная грудь вздымалась и трепетала от частого и неровного дыхания. Глаза дико сверкнули, отражая пламя масляного светильника, волосы золотыми змеями рассыпались по спине и плечам.
Бет знала, что Ричард всегда держит рядом кинжал. Осторожно, чтобы не разбудить короля, Беатрис дотянулась до изголовья и нащупала рукоять милосердника. Как просто: один удар — и не будет мучений. Ни его, ни её… Но это не тот путь. Горькую чашу страданий предстоит испить им, каждому свою. Так пусть же сила, более могущественная и древняя, чем Бог, который не в силах помочь, соединит их. Быстрое движение, и острое лезвие глубоко прорезало ладонь леди Элдфорд, кровь заструилась по воздетой вверх руке, струйкой побежала по груди. Беатрис вздохнула и зашептала слова того ужасного заклятья, о котором ей запрещала даже вспоминать старая колдунья из Элдфорда.
"Отец Тор! Прими в жертву мои слёзы и мою кровь. Как дождь соединяет небо и землю, как зерно соединяет корень и стебель, как любовь земная соединяет мужчину и женщину — так соедини наши души в вечности, и пусть моя жизнь станет его жизнью, а его жизнь — моей И в тот же день и час, когда смерть постигнет его, перестанет биться и моё сердце.
Как мы соединяли тела, так соедини наши души — Отец наш Тор".
Как только она произнесла последние слова, Ричард неожиданно открыл глаза и взглянул на неё.
— Бет!
— Я здесь, любимый.
— Я вижу кровь…
— Это царапина, я порезалась твоим милосердником, когда хотела поправить изголовье.
— Покажи мне руку! — Ричард хотел приподняться, но со стоном упал, теряя сознание от боли. Он привык превозмогать её, но не такую, это было выше сил человеческих. Боль пульсировала в ране и разрывала плечо изнутри, словно волчица вгрызалась в плоть, и сознание уступило — король лишился чувств и тем самым на время избавился от страданий, превосходящих его силу воли.
Беатрис сдвинула ослабевшую повязку и посмотрела на рану. Кровь не шла больше из глубокой, но слишком узкой, чтобы можно было хорошо очистить её, раны. Края вспухли, и кожа вокруг раны вздулась и посинела. Плечо представляло собой ужасную картину мёртвой плоти на всё ещё живом теле.
Бет приказала себе не плакать, она закусила губу и почувствовала солёный вкус крови. Ещё будет время выплакать горе… не теперь…
Не страшась того, что в шатёр могут войти, не обращая внимания на наготу, она встала и раздула угли. Потом взяла мех с неразбавленным вином и как могла промыла рану, снова наложила повязку, поправила изголовье, стараясь приподнять плечо и по возможности облегчить страдания.
Король отказался от опиума, чтобы не терять ясность мысли. У него было мало времени, чтобы определить наследника и изъявить последнюю волю своим вассалам. Теперь Бет поняла: король с самого начала не обманывался напрасной надеждой. Ричард знал, что умирает, и никакое врачевание не спасёт его, но он оттягивал время, когда это станет очевидным его окружению и пойдёт мрачным слухом по анжуйским владениям.
Она снова забралась на ложе, поджала ноги и сложила руки на груди .
Ещё раз в мерцающем свете масляной плошки всматривалась Бет в любимые черты, ещё раз стремилась ощутить тепло его рук.
— О, Ричард, мой возлюбленный король, почему ты покидаешь меня? Почему теперь? — Губы Беатрис опять задрожали. Она смотрела на совершенное, сильное тело и не могла поверить, что скоро оно превратится в смрадный тлен, кусок гнилого мяса.
***
— Почему я не умерла вместе с ним? Ты, величайший из волшебников, силой твоего могущества заклинаю — ответь мне! — взывала она у массивных запертых дверей личных покоев алхимика Амбросия.
Мерлин слышал, но не находил ответа... Да и как бы он мог найти его, если сам оказался в единственном положении!
С возвращением, Ваше Величество!
Авторы Лео Любавин, Иван Вересов