Вот Лёне и два. По опыту - это последняя дата, когда вспоминаются обстоятельства рождения ребенка на свет. Конечно, это бывает важно, но все, на что успели повлиять роды - уже выявилось. И если невролог и ортопед до сих пор не нашли ничего - значит, уже и не найдут, и старт жизни больше упоминаться не будет. Было и было, сейчас, например, мне важнее запуск речи ребенка. Потом будут новые более актуальные задачи и роды совсем растворятся в памяти, если не записать. Вот и пишу.
Как это было? Как в первый раз! Говорят, вторые роды легче первых, а дальше все идёт как по накатанной, если, конечно, нет каких-то проблем вроде неправильного положения ребенка и пр. А у меня вышло не так. Вторые роды и впрямь были на порядок легче первых, а третьи - как первые. Вероятно, потому что сделан был слишком большой перерыв, организм "забыл" как рожать. И снова, как и в первый раз, на все про все ушло около 20 часов.
В пять утра я поняла, что началось. Андрей отвез меня в приемный покой, там стандартные гигиенические процедуры при приеме, выдали одноразовую сорочку и больничный халат. Полдня организм раскачивался и входил в режим. Я моментально вспомнила роды Макса и была уверена, что ничего мой организм сам не выдаст. Сразу так и сказала - давайте окситоцин, без него толку не будет.
- Женщина, не учите нас, как вам рожать, у нас новые современные препараты, мяхше и лехше, сперва их попробуем, - ответил врач, молодой, с высоты моего возраста прямо мальчик, и выдал какую-то таблетку.
Через три часа изменений никаких изменений не произошло, скуку разгоняли только регулярные КТГ.
- Ага, я ж говорила - окситоцин, - злорадствовала я.
- Мне виднее, у меня протокол - говорил доктор и назначил мне еще одну такую же таблетку. - А не подействует, вообще покесарю, будешь знать, как с врачами спорить.
Еще через два часа спор разрешился правотой доктора - таблетка подействовала. Процесс пошел, мне стало не до смеха, я лишь брагодарила врача и современные протоколы, потому что на окситоцине все происходит быстрее и больнее, хотя в моменте кажется, что больнее уже некуда.
Долго было больно. Что это за боль - не опишешь. Кто не сталкивался, тем лучше и не знать. Но несколько часов кажется, что все, ты тут и кончишься сейчас. К счастью, память милостиво откладывает самые яркие ощущения в дальний ящик памяти и старается не доставать без весомого повода.
Меня перевели в отдельную родилку из общей предродовой и пустили Андрея. Отдельный квест - попасть на роды во времена коронных ограничений. Так-то роддом заявлен, как дружественный к партнерским родам, но с собой нужно иметь актуальную флюшку и - коронный тест, который действителен лишь двое суток. Что, сами понимаете, не сложно организовать при ПКС (хоть и не особо нужно), зато трудно подгадать к ЕР, которые могут стартовать в любой момент.
Акушерка мне досталась замечательная, бегала вокруг меня, на каждый чих звала врача, на любой мой стон справлялась, нужен ли мне обезбол. На обезбол я радостно соглашалась, но работает он, конечно, как плацебо: сложно осушить океан кухонным полотенцем. Все равно это больно-больно-больно...
А потом вдруг все происходит. Кажется, что впереди еще несколько часов мучений, но тут все начинают суетится, у кровати моментально фиксируется спинка, выдвигаются поручни и упоры, и уже я не лежу на кушетке, а корчусь на настоящем акушерском кресле. Одной рукой держусь как положено, а со стороны гипса меня оттягивает за подмышку Андрей.
- Давай! – командует акушерка. Я пытаюсь давать, но дается плохо. Я помню, что этот этап должен быть коротким, но он затягивается.
- Оля, сейчас не время отдыхать, - взывает акушерка. - Собери все, что осталось! Сейчас решается, в какую школу пойдет твой ребенок!
Я рыдаю и ору, и вдруг все кончается. Раздается вяк, на живот мне шлепают горячий мокрый комок. Я стараюсь рассмотреть, что мне там положили и вижу потемневший от влаги завиток на затылке.
- Рыжий? - удивляюсь я вслух. - В кого бы?!
- Тебе виднее, - шутит кто-то из персонала. Удивительно, как много сейчас вокруг народу. Кстати, замечаю, что врачи быстро переходят на "ты" с пациентом - наверное, потому что если ты ревешь и размазываешь сопли, тебя воспринимают как ребенка, даже если тебе через три дня сорокет.
Андрей попытался уехать куда-то в отключку, но ему велели пересчитывать пальчики ребенка на всех конечностях, и он сосредоточился на выполнении переучета, как будто их могли расхитить, если не оприходовать.
- Двойное обвитие и пуповина короткая, потому так трудно шел - резюмировала акушерка. - А в карте нет ничего, недавно, видать, намотался. Ничего, нормально получилось, даже без разрезов. Как записывать ребенка, имя придумали?
- Леонид, - твердо говорит Андрей.
- А вдруг Ванечка? - спрашиваю я.
- Ну ты посмотри на него, он же Лёня!
Суета утихала и через час, к полуночи, все окончательно завершилось. Лёню помыли, завернули в больничные пеленки и вручили Андрею, из меня родилась плацента - я опасалась, в предыдущий раз не получилось и все закончилось наркозом и ручным отделением.
- Вам дать побыть наедине? - спросила акушерка.
- Да, да, - горячо согласились мы хором.
Нам оставили Лёню и все ушли.
Я уже плохо помню и боль и усталость. А вот тот час, на который нас оставили вместе, врезался в память ощущением нежности. Леня спал и пускал пузыри, мы говорили о мелочах, обсуждали пустяковые планы "я застелю кроватку к вашему приезду" и "купи мне йогурта" и тут же теряли нить разговора. Держались за руки и понимали, что случилось главное - появился человек, который навсегда сделал нас родней.