Дирижер Евгений Мравинский более 50 лет простоял за пультом симфонического оркестра Ленинградской филармонии, который весь мир называл не иначе как «оркестром Мравинского». О характере этого человека говорили исключительно эпитетами «сдержанный, замкнутый, холодный». Такому впечатлению способствовала его выразительная драматическая внешность: высокий рост, аристократическая осанка, худоба, безупречная лепка лица. Команда «ВТБ — России» попыталась пройти по лабиринтам судьбы Мравинского и рассказать о нем не только как об известном представителе советской академической музыки, но и как об интереснейшей неразгаданной личности огромного масштаба.
Умел преданно любить
Легенды о пресловутой холодности Евгения Мравинского были абсолютной неправдой. Великий дирижер нередко мог ронять слезу над партитурой, плакать от радости встречи, от вопиющей несправедливости или сострадания. Кроме самых близких людей, никто никогда этого не видел и не мог даже предположить, что такое возможно.
Мравинский был чрезвычайно раним и трепетен в своей любви. Его внешняя холодность и закрытость свидетельствовала скорее о самообладании и чувстве собственного достоинства.
В августе 1963 года вторая жена Мравинского Инна Михайловна Серикова была смертельно больна. Прервав все свои гастроли и работу, Евгений Александрович ни на один день не покидал Ленинград. Когда Инна умирала, его рука лежала у ее сердца до последней минуты. В течение года после смерти Инны ее подруга, флейтистка Александра Вавилина, опасалась оставить Мравинского одного. Она была свидетельницей того, как каждую ночь без двадцати два, в час Инниной смерти, Евгений Александрович пробуждался точно по какому-то сигналу и долго сидел в постели, когда бы ни лег и какую бы дозу снотворного ни принял.
Сомневался в своем мастерстве
За высокомерным взглядом Евгения Мравинского скрывалось постоянное сомнение в своих творческих силах. За более чем полувековую работу с коллективом симфонический оркестр Ленинградской филармонии под его управлением стал одним из величайших оркестров мира. Будучи уже мировой величиной, Мравинский постоянно находил в своем исполнении несовершенства. Он внутренне страдал, не доверяя никаким комплиментам и изъявлениям восторга.
Обесценивание собственных заслуг и самоедство доходило до крайностей. Однажды Александра Михайловна Вавилина, третья жена Мравинского, привезла из поездки проигрыватель и поставила одну из подаренных пластинок — балет Игоря Стравинского «Аполлон Мусагет». Мравинский слушал, сидя в кресле, а потом с горечью произнес: «Боже мой, какой я несчастный! Ведь как играют, как по форме прекрасно, все выверено, одухотворено… Вот видишь, мне с моими так не сделать…» Александра Михайловна ответила: «Это ты, это твой оркестр». Мравинский не сразу поверил, а потом заплакал, всхлипывая, как ребенок.
Обожал природу
Мравинским владели две стихии — музыка и природа. Евгений с юности с жадностью познавал природу и увлекался естественными науками: биологией, орнитологией, зоологией. Любимой его книгой был учебник «Об инстинктах и нравах насекомых» французского энтомолога Жана Анри Фабра. Мравинский обожал географию и мечтал о путешествиях, изучал повадки животных, умело обходился с лошадьми. Он мог часами наблюдать за поведением муравьев, за какими-то только ему ведомыми особенностями одинокой лесной тропинки, за недвижной гладью озера.
После гимназии Мравинский поступил в Петроградский университет на естественный факультет, но проучился там всего один год. Пересилила музыка и непоколебимая воля матери Елизаветы Николаевны, написавшей ему на фото в 1928 году: «Я буду слишком разочарована, если ошибусь в звучании твоей Души». Евгений Александрович прислушался и поступил в Ленинградскую консерваторию сразу на два факультета — композиторский, в класс Владимира Щербачева, и дирижерский, к маэстро Александру Гауку.
Был глубоко верующим человеком
Дед Мравинского Константин Иосифович при крещении надел Женечке золотой крестик с выгравированными словами «Спаси и сохрани». Этот крестик он хранил до конца своего земного пути. Друг Мравинского, художник и скульптор Гавриил Гликман, вспоминал: «Часто говорили на религиозные темы. Мравинский неплохо знал Ветхий и Новый Завет. Зачастую он ставил меня в тупик своими вопросами и размышлениями о религии. Видно, об этом он думал постоянно».
В атеистическом СССР свою религиозность Мравинский пронес через всю жизнь. Евгений Александрович никогда не отрекался от бога, не стремился кого-либо склонять к вере или переубеждать неверующего. Он открыто посещал церковь, исповедовался и причащался, а незадолго до смерти, в 1987 году, соборовался.
Был способен на буйство
Внешне сдержанному и волевому Мравинскому были порой необходимы выплески, выходы из напряжения. Мравинский, когда его доводили, не сдерживал себя в эмоциях. Однажды он явился домой после вызова в «высокие инстанции», подошел к серванту, где стоял подаренный японцами сервиз на двести предметов, и сгоряча полностью разбил его.
«Почему я каждый раз должен продлевать себе прописку?!» — так формулировал Мравинский свои отношения с властями. Приезжая после заграничных турне и привозя восторженные рецензии, он всякий раз боялся, что его за несговорчивый характер и особое мнение по любому вопросу отстранят от управления оркестром. Власти и начальство очень старались, но укротить, приручить Мравинского им так и не удалось. Великий дирижер был со своим оркестром до конца. Последний концерт в Большом зале Ленинградской филармонии маэстро Мравинский дал за год до смерти — 6 марта 1987 года в возрасте 83 лет.
Запись 1984 года: за дирижерским пультом 81-летний Мравинский
Именно как человек сентиментальный и переживший немало тяжелых потрясений предстает Евгений Александрович в рамках экспозиции «Планета Мравинский». Выставка, посвященная 120-летию легендарного дирижера, проходит в Шереметевском дворце — Музее музыки (филиале Санкт-Петербургского государственного музея театрального и музыкального искусства) при поддержке банка ВТБ. В двух выставочных пространствах экспонируются портреты и фотографии мастера, видеоматериалы с фрагментами его концертов, репетиций и интервью, а также материалы из личного архива Мравинского. В их числе — дневниковые записи, письма, заметки, которые открывают нам Евгения Мравинского «без фрака».