Не отступать и не сдаваться!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРИ Что вы скажете, если мы вам поручим апробацию метода на тяжело больных диабетиках?... Но в Москве Константину Павловичу высказали не только эти горькие слова… Была и более обнадеживающая беседа… Да… Минздрав долгие годы держал метод волевой ликвидации глубокого дыхания в глухом подполье. Да это было неслыханное преступление перед тяжелыми больными! Но год от года тот же самый Минздрав все больше и больше начинал понимать, что без метода Бутейко ни медицина 20 века, ни века грядущего просто немыслимы!! да Минздрав отстаивал лечение таблетками и третировал безлекарственный метод нормализации глубокого дыхания… Но наиболее ответственные люди в руководстве Минздрава тем не менее понимали, что бронхиальную астму им никакими лекарствами сроду не излечить! А уж про тяжелый сахарный диабет и говорить нечего. здесь традиционная таблеточная медицина была просто абсолютно бессильна. Диабетом болели многие врачи. Болели дети врачей. Но вылечить их не могли ни в одной больнице. Поэтому, когда заместитель министра здравоохранения пригласил Константина Павловича в свой кабинет и плотно закрыл двери, Бутейко понял, что сейчас речь пойдет о чем– то очень важным. Дородный, лысыватый зам министра не стал долго тянуть кота за хвост. – Уважаемый коллега, у нас к вам дело государственной важности.– Зам, не мигая, уставился на Константина Павловича. – Как врач вы понимаете насколько важно для нас попытаться решить проблему сахарного диабета… Ах вот оно в чем дело, мигом догадался Бутейко. Хотят бросить мой Центр на подавление диабета. И абсолютно уверены в моем позорном провале. – Что вы скажите, если министерство здравоохранения именно вашему Центру доверит государственную апробацию вашего метода на тяжело больных диабетиках? Бутейко несколько недоверчиво посмотрел на зам министра. Но влажные, маслянистые глаза чиновника глядели на него очень серьезно. – Мы не будем возражать, – выдавил наконец из себя Константин Павлович явно ожидаемое от него согласие. – Возражать не будем. Будем работать. Когда бы вы хотели, чтобы состоялась данная апробация? – Да нам чем быстрее, тем лучше,– не полез за словом в карман высокий минздравовский руководитель. – Проблема– то, как вы сами понимаете, кричащая. Так что подготовьтесь получше и начинайте с Богом. Года– то, я думаю, вам хватит на все про все… – Хватит, хватит! –уверенно отозвался Константин Павлович. А про себя подумал: завалить вы, конечно, желаете и эту апробацию, и мой метод. Это ведь надо было придумать– провести апробацию на тяжелых диабетиках! Да ваше министерство со всей ватагой профессоров еще ни одного среднего– то диабетика не излечило… А мне, значит, сразу пол сотни тяжелейших диабетиков воскресить требуется! Все это Бутейко подумал про себя. Но отказываться от поединка ему даже не пришло в голову. Скорее всего, если бы Минздрав предложил ему опробовать метод даже на тяжелейших раковых больных, то он и тогда бы не дрогнул. Слишком уж долго держали чиновники метод в подполье. Константин Павлович готов был любой ценой пробивать эту страшную толстую стену замалчивания и метода, и Открытия. Поэтому едва вернувшись в Академгородок он экстренно собрал своих соратников по Центру на особое совещание. Это была совершенно особая планерка. Константин Павлович частенько говорил, что вот, дескать, у великого Павлова были свои среды… И у нас будут планерки по средам. Кончалось лето 1988 года. Ох уж это лето 1988 го! Сколько благих начинаний было замыслено именно тогда. Бутейко в своем привычном для нас светло– кремовом костюме стоял за длинным полированным столом спиной к окну. Мы все– человек восемнадцать его сотрудников расселись на стулья вдоль стен довольно вместительного кабинета. Того самого, что выделила нам поликлиника под аренду Центра «Дыхание по Бутейко». Мы хорошо знали, что наш шеф только что вернулся из поездки в Министерство здравоохранения. И с нетерпением ждали известий оттуда. – Ну что же,– Константин Павлович потер рукой подбородок. – Съездил я в Москву. В министерство здравоохранения… Поговорил и с Чазовым и с Барановым. (Первый был в тот период министром здравоохранения, а второй его заместителем.) – Особо радужных перспектив они нам не обещают. Но…. Но и не закрывают нас, как упорно закрывали нас в этом ведомстве долгие годы. Зам министра Баранов попросил даже провести государственную апробацию метода волевой ликвидации глубокого дыхания на тяжелых больных сахарным диабетом. Константин Павлович выдержал паузу. Мы все стали переглядываться между собой. Диабет считался абсолютно неизлечимым заболеванием. И мы знали об этом. – Что попритихли?,– понимающе кивнул головой Бутейко.– Да. Конечно. Диабет никто в мире не лечит. И Минздрав может полагать, что мы на нем сломаем зубы… Но! Мы проведем эту апробацию!! И мы справимся с диабетом…. Любой степени тяжести!!!