Ни дня без строчки
Меня везут на каталке в хирургический блок. Мне будут протыкать коронарные, близкие к сердцу сосуды, которые стали мёртвыми. Потолок надо мною крутится, как мельничный жернов. Мне хочется говорить с доктором. Мне кажется, если я расскажу ему историю своей болезни, ему легче будет угадать, какой выбрать способ оживить мне сердце. Я хочу рассказать ему следующий жуткий случай, с которого всё и началось. Я ехал в метро. Было тесно. Я вот так вот стою у двери, а она вот эдак сидит наискосок. Я смотрю на неё в промежуток между телами. Она похожа на цветок, только что распустившийся весенний цветок. Благоухание молодости до меня доносится. Я смотрю на неё совершенно безгрешным взглядом. Ей лет восемнадцать. Я смотрю на неё по прежней привычке смотреть. Это чистый взгляд художника, каким я себе этот взгляд представляю. Мне теперь ничто не мешает видеть в женщине то, что мешает видеть буйная молодость. Я начинаю уже понимать, что лучшая, самая привлекательная часть женского тела это — глаза. Я вижу, что она тоже на меня смотрит. Чудесным обещающим смотрит взглядом, каким смотрели на меня сверстницы мои лет пятьдесят назад. Я опять смотрю на нее, и она снова глядит на меня. Кажется, мне теперь и этого достаточно для счастья. Вот тут она встаёт, достаёт из сумочки с непостижимым лейблом ножик с длинным элегантным финским лезвием. С небесною, ангельскою улыбкой, на какую никакой маньяк-извращенец не способен, вонзает мне его в сердце, в самое сплетение коронарных, полных неостывшей ещё крови, сосудов. Она встаёт и говорит мне: «Садитесь, пожалуйста, дедушка». Я умираю на виду равнодушной толпы. Если я кому-то кажусь и теперь живым, то это обманчивое впечатление. Я лечу по инерции, бессмысленной и бесцельной, как остывшая звезда несётся в бездне, чтобы пропасть навеки и без следа. И вот хочу я спросить доктора, прежде, чем возьмётся он потрошить меня, есть ли у него способ лечить всё это?..