Cведения об авторе. Сухарев Юрий Валентинович – старший преподаватель кафедры ГиСЭД, член Союза писателей России.
Аннотация. В статье впервые в отечественной исторической науке поставлен вопрос о существовании еще одной категории древнерусских воинов; дается обоснование этой точки зрения.
Ключевые слова: граница, Ипатьевская летопись, половцы, военные поселения, слуги, «седельники», легкая конница.
Казалось бы, что нового можно сказать о древнерусском войске? Все со школы знают, что оно состояло из дружины и ополчения. Те, кто интересуется (или учился в вузе) скажет, что дружина была старшая и младшая. Старшую (собственно дружина), составляли бояре с отрядами своих слуг, младшая делилась на две части: отряд телохранителей князя, состоявший из юношей благородного происхождения (в X – XI вв. – «гридни», в XII в. - «детские») и военных слуг собственно князя – «отроки». Добавим, что в XII веке эта организация значительно усложнилась. Как в XX веке правительства заботились о количестве танков в составе своих армий, так и государи средневековья были озабочены количеством тяжеловооружённых всадников – miles, milites, ritter (рыцарей), а по-нашему «оружников» и, по мере возможности, стремились увеличить их число. Служба такого профессионала стоила очень дорого. По словам Кирилла Туровского, автора второй половины XII в., – около 200 гривен, т.е. ок. 4-х кг серебра в год. Поэтому в данный период правители мельчающих уделов в разных землях Руси активно занялись поиском паллиативных решений: в Черниговской земле летопись упоминает «милостников». Из контекста выясняется, что их кони и оружие не находились у них собственности и выдавались лишь перед использованием. Можно предположить, что «милостники», это бывшие отроки, чей статус был несколько повышен, а княжью «милость» надо было отрабатывать, сражаясь в первой шеренге.
В Ростово-Суздальской земле, несколько позже, встречаются «дворане» - приближённые слуги при княжеском дворе, но не отроки, а также живущие «по сёлам» «пасынки», в которых угадываются уже держатели земли (и оброков) за службу. Этакие «испомещенные» отроки. Новгородские источники, но не ранее XIII в., упоминают «божьих дворян» - немецких рыцарей, своих же «братьев по классу» именуют «гридьба». Кроме того, в разных землях упоминаются «мечники», исполнявшие в мирное время княжеские поручения разного рода, но чаще связанные с судопроизводством. Рубеж столетий отмечен исчезновением старой дружинной терминологии: «отроки», «детские» и упоминаемые реже категории вытесняются словосочетанием «княжой муж». К сказанному необходимо добавить, что все эти категории начинающих мелких феодалов, на боевую службу выезжали, как и в Московской Руси, - в окружении нескольких вооружённых слуг – боевых холопов или, как говорили в домонгольской Руси – «кощеев» из числа пленников, и, возможно, соплеменников разной степени зависимости.
Однако и это ещё не всё. Оборона границ и, в первую очередь, самых опасных - южной и юго-восточной, требовала дополнительных ресурсов. Для чего, как известно, ещё князь Владимир Святославич, создавая оборонительные линии по рекам Трубежу и Стугне, населил их «мужами лучшими» (т.е. дружинниками племеннымх князей) из всех восточнославянских племён. Его преемники продолжали эту политику, вплоть до начала 30-х гг. XII в., размещая южнее Киева контингенты военнопленных или родовые группы дружественных кочевников. Как недавно выяснилось, проявляли они при этом и нестандартные решения, о чём, собственно, и хотелось бы рассказать в настоящем материале. *
В отличие от расселённых на южной границе разноплеменных тюркских федератов киевских князей, известных под общим названием «Чёрные клобуки», летописные седельники никогда не вызывали интереса у исследователей. Принято считать, что в этом вопросе всё очевидно и если сам термин и вызывает двоякое толкование, то оба они не таят в себе какой-либо перспективы для изучения. Между тем, три упоминания этого слова Ипатьевской летописью в военном контексте дают, на наш взгляд, основания для достаточно интересных выводов.
Отсутствие внимания историков к сугубо военной проблематике (социальный состав, организация и даже тактика) отразилось и в словарях, поскольку с XIX в. все их составители от Брокгауза, Граната и до Ожегова, в том числе, как и специальные, исторические, трактуют слово «седельник» исключительно как «специалист по изготовлению сёдел»[1]. Впрочем, есть одно исключение – словарь И. И. Срезневского. Седельники и в нём толкуются как ремесленники, но есть ещё слово «седелничий», встречающееся так же в Ипатьевской летописи, с кратким пояснением: «должность в княжеской дружине»[2]. **
Впервые седельников встречаем под 1168 г., в повести о походе русских князей на половцев под руководством Мстислава Изяславича, где читаем следующее: «Братья же вси пожаловаша на Мьстислава, оже утаивъся ихъ, пусти на воропъ седельникы свое и кощее, ночь заложивъся отай…»[3]. что в переводе означает: «Братия же вся негодовала на Мстислава, который тайно от них, под покровом ночи, послал на грабёж добычи слуг – седельников своих и пленников…»[4]. В литературе по военной истории можно встретить разъяснение-комментарий публикатора данной повести: «Седельники – слуги, ведавшие осёдлыванием лошадей в походе»[5].
Вообще–то, в русской традиции такого слугу традиционно называли стремянным, т.е. всегда находящимся «у стремени» господина. Число их, пусть и у военачальника, едва ли могло быть более двух, даже если предположить, что они совмещали еще какие-то функции, к примеру, вели запасных коней князя (на что есть конюхи). Стремянный, это такой же ассистент знатного воина, как и оруженосец и не его дело гоняться за добычей по степи.
Казалось бы, - логично: послать на захват военной добычи группу своих слуг, под руководством доверенного человека, но ведь речь идет об огромном количестве «веж»-кибиток, стад и табунов целого племенного союза кочевников, да и седельники названы во множественном числе. Откуда их столько? Можно ли представить себе, что Мстислав приказал своим старшим дружинникам, с сомнительной целью, таясь от других князей, выделить в ночь накануне решающих событий своих личных стремянных в особый отряд захватчиков «наворопщиков»? Едва ли.
Уже следующее предложение текста повести вновь представляет этот термин. На следующий день, по возвращении победителей из погони за разбежавшимися по степи половцами, князья стали проверять своих людей: «Божьею помочью, вси сдрави быша, разве бо изъ всихъ полковъ два убиенна быста, Кснятин Васильевич, Яруновъ братъ, и седелникъ Ярослав Изяславича…»[6]. И снова недоумение, – ближний слуга, который всегда следует, как тень, у стремени князя, – послан на преследование как обычный кощей и убит.
Как представляется, следующий, третий эпизод объясняет эти странности и вносит нечто новое в наши познания об обороне степной границы Руси, да и организации русских вооружённых сил в целом. В отличие от вышеприведённой воинской повести, неоднократно включавшейся в различные сборники и хрестоматии по древнерусской литературе, этот известен только специалистам.
Двумя годами позже, Мстислава Изяславича из Киева, с помощью половцев изгнал брат Андрея Боголюбского, Глеб Юрьевич. Кочевники, в качестве вознаграждения, попутно грабившие всё, что попадалось под руку, были, по окончании надобности в них, отпущены восвояси: «Тогда же Глебъ пусти половци в веже». Часть из них, сделав дневной переход, остановилась на ночлег: «сташа за Васильевом у седелниковъ, съжидаюче дружины своее. Василко же Ярополчичь уведав е из Михайлова, и еха на ня ночи, – бе же тогда ночь темна, – и уступиша инемъ путемъ, изблудиша всю ночь, заутра солнцю въсходящу удариша на нихъ. Половци же съвъкупишася съ седелникы бишася с ними и одва убежа Василко до города, а дружину около его избиша, а ины руками изоимаша»[7]. Этот эпизод как минимум дважды привлекал внимание исследователей, но оба раза их интересовали мотивы действий захудалого Ярополчича, а не интерпретация термина «седельники».
Из текста же следует: 1. что к югу от Васильева (ныне г. Васильков, Киевской обл.) – «за Васильевом» относительно Киева, располагалось крупное поселение седельников, которое могло стать пристанищем для отряда, по-видимому, в несколько сотен всадников и их коней.
2. Чтобы отразить нападение дружины местного князя, половцы объединились с давшими им ночлег седельниками. «Совокупиться» такой отряд мог лишь с сопоставимым по численности формированием вооружённых людей, совместно разгромивших княжескую дружину, вероятно, лучше вооружённую, но явно уступавшую по численности объединённым силам половцев и седельников.
3. Седельники не участвовали в только что закончившейся усобице. Они приняли и поддержали (закон гостеприимства?) союзников князя, победившего того, под чьим началом они действовали двумя годами ранее. Из этого следует, что седельники являлись особой категорией местного населения, несшей определённую феодальную повинность («налог кровью») киевскому княжескому столу, но не конкретной личности, не выступая субьектом политики, в отличие от родовых вождей чёрных клобуков или своих соседей поршан, иногда принимавших сторону того или иного князя.
Чем отличались седельники от окружающего населения, а они, определённо, отличались, поскольку носили особое наименование, подчёркивающее их «конность»? Достойно удивления, что половцы на ночлег остановились у своих, можно сказать, профессиональных врагов. Не являлись ли седельники в прошлом кощеями – воинами-рабами из числа военнопленных, гл. обр. тюрок? Отсюда можно предположить их неполноправие с одной стороны и легкоконную специализацию – с другой. Само их название носит отпечаток «служебности» т.е. зависимости, в отличие от поршан – подобной казачеству территориальной общины жителей пограничья – Поросья, сформировавшейся, в значительной мере на этнической основе из числа потомков поселенных здесь когда-то Ярославом Мудрым пленных поляков, давно уже ставших свободными.
Имеющаяся крайне скудная информация о седельниках не позволяет сделать какие-то более определенные выводы. Однако представляется допустимым предположить, что эта любопытная категория «военных поселенцев» возникла на Киевщине в период относительно стабильного государственного строительства, не позднее первой четверти XII в. Изначально переведенные на землю кощеи должны были выполнять свои обязанности по отношению к конкретному господину, но наступившая анархия, частая смена власти в Киеве привели к утрате ими личной зависимости конкретному правителю – хозяину и основателю данной слободы (и др. слобод?) и определённому повышению социального статуса седельников.
С одной стороны, отсутствие других свидетельств о седельниках говорит в пользу того, что опыт создания подобных военных поселений не получил значительного развития и численность этой категории на Киевщине явно уступала и поршанам, и, тем более, чёрным клобукам или переяславским торкам. С другой, как выше упоминалось, – седельник, убитый в 1168 г., был слугой Ярослава Изяславича, князя Луцкого, т.е. практика перевода «боевых холопов» «на самообеспечение» существовала и на востоке Волыни, да, скорее всего, и в других русских землях.
Здесь мы вновь обратимся к творению И.И. Срезневского. Словарь – не место для гипотез, и даже расширительных толкований, поэтому автор, исходя из летописного контекста, сформулировал очевидное – «седелничий» – «должностное лицо», но за словарными рамками осталось обоснование такой оценки. В источнике же он выступает командиром подразделения, осуществляющего арест политических противников в сдавшемся городе. Автор словаря воздержался от этимологической оценки-расшифровки. Между тем, окончание «чий» однозначно свидетельствует о «чине», по анологии с «городничий» (градо - начальник). В данном случае перед нами «начальник седельников» - категории конных воинов неблагородного происхождения, по-видимому, ниже отроков или уже вместо них (?), но выше кощеев – боевых холопов. Такая трактовка представляется в данном контексте предпочтительнее чем, скажем, «чиновник, ведающий заготовкой сёдел» и т.п. В реалиях Волыни 20 – 30 гг. XIII в. седельниками могли называть и вольных послужильцев из городского и сельского населения, кого в Новое время назвали бы «охочекомонными».
Сухарев Ю.В.
Тел. : 8-963-770-84-76.
1955 г.р., Педфак Военно-политической академии в 1990 г. П/п-к в отставке, б. преподаватель кафедры Истории войн и военного искусства ВУ МО, б. советник госслужбы 2 кл., б. научный сотрудник Центра военной истории России ИРИ РАН.
*Примечание -1
Написанное выше популярное вступление может быть опущено по усмотрению редакции.
Примечание - 2
Ипатьевская летопись, помимо «седелников», знает ещё два примера употребления внешне сходных терминов.
1. «Седелничий» (см. выше), с. 509, 1230 г. : «…Василко прия Белз, Ивана же посла, седелничего своего, по неверных Молибоговичей… и изымано бысть ихъ 20 и 8 Иваном Михалковичем».
2. «Седелницы», с. 558, 1259 г. : «…и мастере всяции бежаху ис татар, седелници и лучници, и тулници, и кузнице…».
Список литературы:
1. Ипатьевская летопись. Русские летописи. – Рязань. : «Александрия», т. XI.
2. За землю Русскую! Памятники литературы Древней Руси XI – XV веков. / сост. Ю.К. Бегунов. – М. : «Советская Россия», 1981.
3. Ожегов С.И. Словарь русского языка. – М. : «Русский язык»,1986.
4. Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. СПб., 1912. Электронная версия. Oldrusdikt.ru/dikt.html#
[1] Ожегов С.И. Словарь русского языка. – М. : «Русский язык»,1986. С. 615.
[2] Срезневский И. И. Материалы для словаря древне-русского языка по письменным памятникам. СПб., 1912. С. 3165. Oldrusdikt.ru/dikt.html#
[3] Ипатьевская летопись. Русские летописи. – Рязань. : «Александрия», т. XI. С. 369 – 370.
[4] Повесть о походе на половцев в 1168 г. За землю Русскую! Памятники литературы Древней Руси XI– XV веков. / сост. Ю.К. Бегунов. – М. : «Советская Россия», 1981. С. 101.
[5] Повесть о походе на половцев в 1168 г. С. 455.
[6] Ипатьевская летопись. С. 370.
[7] Ипатьевская летопись. С. 376.