Начнешь мысленно странствовать по звёздному небу - и непременно встретишь старых любимых знакомцев: имена мыслителей, музыкантов, поэтов, сияющие на далеких планетах или даже огромных туманностях.
Одна из прекрасных туманностей названа в честь великой чилийской поэтессы Габриэлы Мистраль (1889-1957), Нобелевского лауреата по литературе (1945).
Впрочем, у этой туманности есть и строгое научное название: NGC 3324.
Где она находится?
Туманность NGC 3324 расположена на южном небе в созвездии Киля (Carina, часть Корабля Арго), на расстоянии примерно в 7500 световых лет от Земли.
Координаты наглядно показаны на снимке астрофотографа Яна Ширса.
Фотографий этой туманности в сети довольно много. Некоторые сделаны в учреждениях с применением известных телескопов (например, ESO), другие - энтузиастами астрофотографии. Ракурсы и краски, естественно, различаются.
Наверное, не все мои читатели знают, кто такая Габриэла Мистраль, и знакомы с ее поэзией. Статья в русском варианте Википедии - просто ниже плинтуса, ни о чем.
А я занималась ею довольно много, и немало ее стихотворений перевела на русский. Часть моих переводов опубликована в сборнике, выпущенном Библиотекой иностранной литературы:
Грустный бог (На испанском и русском языках). М.: Центр книги Рудомино, 2018
Книга уже распродана, но в крупных библиотеках, думаю, достать можно. А может, и сетевые умельцы утащили на вольные сайты.
Присутствовала ли в стихах Габриэлы тема космоса? Да, конечно, но только в поэтическом, метафизическом и религиозном преломлении (она была верующей христианкой). Астрономией она не интересовалась, да это ей и не было нужно. Дыхание космоса проникает и в далекие от науки сферы.
Приведу несколько стихотворений Габриэлы Мистраль в моих переводах.
НЕБЕСНАЯ КОЛЕСНИЦА
Запрокинь лицо, сыночек,
и подставь его под звезды.
Поначалу обожжешься
о небесный холод острый.
А потом поймешь, что небо –
вроде дрёмной колыбели,
где душа не помнит тело,
растворяясь в беспредельном.
Бог нисходит ради смертных,
чтоб забрать их в колесницу,
Млечный путь каскадом пенным
под колесами струится, --
ниже, ниже, ближе, ближе –
но никак не приземлится.
С полдороги он внезапно
колесницу возвращает –
из любви, а также страха
за любовь, что нас терзает.
Когда рядом он – мы рады,
далеко – душа рыдает.
Но однажды колесница
все же спустится на землю,
в грудь тебе упрутся спицы,
сердце тронет свежий ветер.
И тогда, мой сын, без страха
сразу вспрыгни в колесницу –
чтоб от счастья петь и плакать,
разделив восторг с возницей!
--
Комментарий: в жизни Габриэлы была очень таинственная история с "племянником", якобы, внебрачным сыном ее брата, которого она растила с младенчества, обожала его и трагически потеряла - в 18 лет мальчик неожиданно покончил с собой по неясным причинам (они тогда жили в Бразилии, где Габриэла работала консулом Чили).
Мальчика звали Хуан Мигель Годой Мендонса, детское прозвище - Жин-Жин (Yin-Yin).
Существует предположение, что на самом деле Жин-Жин был ее родным сыном, появившимся в строгом секрете от всех окружающих. Тайну она открыла лишь своей близкой подруге Дорис Дана незадолго до смерти. Я тоже верю в эту версию и писала о том, почему верю, в статье, опубликованной на сайте Мошкова ("Габриэла и ее сын").
Удивительно, но в "Небесной колеснице", написанной, как и весь цикл "материнских" стихов, задолго до трагедии, уже присутствует мысль о смерти столь любимого ребенка. Впрочем, в этом стихотворении ничего мрачного нет - есть небо, звезды и, возможно, та самая туманность, видимая на южном небе.
Приношение небесному Гёте
Еще одно стихотворение Мистраль - совершенно внеличное, написанное в 1949 году в связи с 200-летием со дня рождения Гёте. Этот мой перевод не вошел в книгу "Грустный бог", я его опубликовала в статье в малотиражном литературоведческом сборнике, где, думаю, мало кто обратил на него внимание. Гётеведы и германисты не вникают в испаноязычную поэзию, а испаноговорящие, как правило, не сильно жалуют Гёте. А я люблю и то, и другое.
ЗЕМНОЕ ПРИНОШЕНИЕ
О Гёте, отче наш, иже еси в надзвездьи,
среди Престолов и Властей сидящий,
сквозь вечный сон следишь ты, зорко бдящий
очами в росчерках струящегося света,
когда Отец тебе дарует отпущенье:
тогда, поправ Закон, из окруженья
ты вырвешься кометою мятежной,
покинешь надоевший хор блаженных
и спустишься на пик вершины снежной,
как вольный альбатрос в морскую пену.
О Многопомнящий, твой путь пересекает
густая сеть всечеловеческих скитаний,
и ум твой неустанно воскрешает
живительный огонь именований:
Земля, Деметра, Гея и Пракрити.
Вернувшись к книге, некогда закрытой,
ты сам, почти уже утратив память сердца,
оплачешь то дитя, почти младенца,
что млеко матери и мёд лесной вкушало,
искало суть в моллюсках и металлах.
Ты нас найдешь под этим солнцем бледным,
где тусклы Орион и Андромеда:
мы жмемся под твоим могучим кедром,
подобно стаду загнанных оленей
или бизонов в ужасе предсмертном.
Как ты прозрел в насмешливом виденьи,
мы – племя с ликом, искаженным ложью,
мы – род, помешанный на разночтеньи,
на «да» и «нет», игре единств и тождеств,
Но и во Лжи мы все-таки тревожим
останки слов твоих, ища в них утешенья.
Мы всё еще живем под сводом грота,
где зелен свет и все предметы мнимы,
и маски размножаются бескровно,
и в монстров разрастаются полипы.
Доселе в сальных крылышках вампиров
и в медленном дыхании совином
таится ночь, алкающая гимнов,
чтоб скрыть свою химерную личину.
Поди-ка, различи свое потомство
в безумстве Эвменид или Корделий.
Жизнь в полумраке порождает сходство,
а чистки солью мы не претерпели.
И если, Демиург, продолжишь ход свой,
то обнаружишь под квадратным камнем
флакон, где адская сгустилась горечь,
добытая полнощным волхвованьем.
Но в этот день в честь твоего явленья
колеблются воздушные завесы,
наполненные свежим дуновеньем.
Рекою сил своих, подобно богу,
ты вздумал напоить земные веси,
и тщетные пресечь поползновенья,
и усмирить мятущихся тревогу.
И тайным знаком в воздухе витает
немой кивок – ответ на здешний ропот:
пусть плоти мир тобою не колышим,
но любящие губы тонкий шепот –
подобный свисту ветра – издают:
он еле слышен.
--
В этом стихотворении слито множество аллюзий на произведения Гёте (в том числе, наверное, и на "Страдания молодого Вертера", где есть фраза "Необъятная туманность простерта перед нашей душой; ощущния наши теряются в ней, как и взгляды"). Вероятно, я не всё расшифровала, хотя Гёте читала много.
Интересно, что у Гёте нет на небе своей туманности, зато есть кратер на Меркурии.
--
Поэтические переводы постоянно встречаются в моей космоопере "Хранительница". Инопланетяне в Колледже космолингвистики переводят на земные и инопланетные языки стихи Блока, Гейне, а в "Возвращении Улисса" - Гомера и Гёте. Немецкой поэзией увлекается не только моя героиня, Юлия, но и ее инопланетный учитель, профессор Джеджидд. Так что тема культурных пересечений в космосе очень мне близка. Цикл "Хранительница" - это не просто развлекательная фантастика, туда вложено много дорогих мне идей.
Мои романы из цикла "Хранительница" размещены на Бусти, на Литмаркете и на Литресе.
Новый роман "Возвращение Улисса" выкладывается в режиме черновика на Литрес и Литмаркет.