В марте 1846 года перед глазами жителей Эдо (современный Токио), столицы сёгуната Токугава, показались две огромных пышущих паром металлических крепости. Это были военные суда США. Все очень перепугались, ведь многие впервые видели таких ужасающих чудовищ. Сёгуну донесли, что с таким оружием тягаться невозможно. Но понимал ли сам Токугава Иэёси, что следующий визит может стать роковым для его потомков? Но что же он мог поделать? Сёгунат изжил себя, требовались крупные перемены, способные окончательно вытащить из ямы гибнущее государство. Но так думали не только японцы.
Металлические крепости вернулись в 1853 году. Президент Миллард Филлмор направил в Восточно-индийскую экспедицию коммодора ВМС США Мэтью Колбрайта Перри, "отца парового флота" Америки. Ему вручили послание, в котором чётко высказывается желание американцев установить дипломатические и торговые отношения с Японией. Кроме того, президент советовал пересмотреть старые законы империи, ведь они не соответствуют духу эпохи. Казалось бы, такая формулировка от приезжих иностранцев должна быть унизительна для гордых японцев. Но Перри вновь указал на военные суда, стоящие в порту Симода. А как тогда поступить?
Чтобы не показаться чересчур навязчивым, коммодор дал время на размышление, сказав, что вернётся через год.
Тяжелее всего было советнику Абэ Масахиро. Сёгун тяжело болел, поэтому все решения пришлось принимать ему. После смерти Токугавы Иэёси он собрал Всеяпонское собрание. На повестке было соглашение с американцами. Как можно изменить двухсотлетним традициям? Ведь с XVII века на территорию Японии не ступила ни одна нога иностранца, кроме голландцев и китайцев.
Приплыв раньше положенного срока, Перри в очень ультимативной форме указал, что ждать он больше не может. Коммодор привёл с собой ещё больше кораблей, вооружённых новейшими орудиями. Если правительство не согласится на условия, поставленные американцами, то на столицу обрушится вся мощь пришедшего флота.
Вот вам и "Конституция и законы Соединенных Штатов запрещают любое вмешательство в религиозные или политические интересы других стран. Я особо поручил Коммодору Перри воздерживаться от любых действий, которые могут нарушить спокойствие владений вашего императорского величества". Так писал президент Филлмор.
Словом, иного выхода из ситуации у Абэ Масахиро не было. И 31 марта 1854 года Мэтью Перри и дайгоку-но ками (главой государственного университета) Хаяси Акира был подписан Канагавский договор из 12 статей. В общих чертах всё оговорённое в письме Милларда Филлмора было перенесено на бумагу и официально подписано обеими сторонами:
- Между США и Японией Устанавливается сердечная дружба и взаимный мир;
- Порт Симода в Эдо и порт Хакодате на о. Хоккайдо открыты для американских кораблей;
- Потерпевшие крушение у берегов Японии американские корабли будут отремонтированы и доставлены в один из вышеупомянутых портов и т.д. и т.п.
Также очень важной можно назвать статью номер 9:
Решено, что если в любой будущий день правительство Японии предоставит какой-либо другой стране или нациям привилегии и преимущества, которые не предоставляются настоящим соглашением Соединенным Штатам и их гражданам, то эти же привилегии и преимущества будут предоставлены аналогичным образом Соединенным Штатам и их гражданам без каких-либо консультаций или задержек.
Вполне очевидно, что после такого "дипломатического успеха" в Японию ринутся все существующие гегемоны мира, ведь открылся такой перспективный рынок сбыта. Это только кажется, что Япония маленький набор островов (коих там почти 7 тысяч!). На самом деле её площадь превышает площадь современной Германии, а население и того больше. Естественно, что объём американских, а затем и всех других иностранных товаров просто колоссальный. Рынок в Японии был заполнен более качественными и модными вещами. Само собой разумеется, что всех местных производителей просто вытеснили. Импорт превысил экспорт и всё, au revoir, mon cher!
А теперь подробнее поговорим о том, почему в сёгунате и так всё шло нехорошо. Политика самоизоляции (сакоку) появилась ещё в XVII веке, как я упомянул ранее. Приплывшие в XVI веке португальцы начали распространение христианского верования в Японии. Благодаря рычажкам типа Китая (на тот момент японцы поругались с китайцами и посредником в их торговле стали иностранцы) христиане быстро влились в культуру. Как известно, самым мощным и действенным политическим оружием является религия. С её помощью очень легко управлять людьми, заставляя делать то, что "Богу угодно", а на самом деле... Это закоренелая практика иезуитов, пришедших вместе с португальцами. Больше церквей - выше влияние. Печально, что веру использовали в таком ключе. Но мы поговорим об это более подробно в следующей статье.
Так вот, эти самые христиане порядком поднадоели японцам и сын великого Токугавы Иэясу, сёгун Хидетада почти совсем ограничил торговлю с иностранцами, говоря:
Если моя династия погибнет от внутренних смут, то это будет великое несчастье для меня, но если одна пядь нашей территории перейдёт иноземцам, то это будет срам для империи и великое народное бедствие.
Поэтому выгоднее стало пользоваться голландцами и англичанами, протестантами по вероисповеданию и к религии более равнодушными. И такая политика изоляции соблюдалась аж до вышеупомянутого события. Естественно, какое-то время - мир, дружба, подъём в искусстве и ремесле. Но вот совсем долгая изоляция привела к полному обнищанию. Финансовое положение усложнялось. Да ещё и денежная система оставляла желать лучшего: каждый даймё (князь) печатал свои деньги. Хотя эта система строго контролировалась, даймё всё равно ухитрялись печатать выше положенного. Слишком много денег привело к падению курса. А монеты вообще стали намеренно портить. В итоге к концу правления сёгунов (1868 год) на территории Японии ходило более 1500 видов денежных купюр. Это неизбежно привело к финансовому краху (вспомните медный бунт 1662 года у нас в России).
Реформы уже не вводили что-то новое, а просто Уже затягивали пояс народу. В итоге дышать уже было невозможно. Поэтому начинались мелкие и крупные восстания (всего за правление рода Токугава - 1640 восстаний и мятежей), хотя войн в государстве не было вообще (благодаря системе Токугавы Иэясу). Печально осознавать, что безупречный сёгунат так начал разваливаться. Притом ещё за долго до падения сёгуната в 1868 году.
Можно сказать, что приезд американцев стал толчком для завершения начавшегося раскола. В этом плане, конечно, Мэтью Перри просто ювелир: так вовремя появиться среди нарастающего недовольства - это просто мастерство дипломатии. Но, к слову, дипломатией это назвать трудно, хотя ей историки тоже придумали звонкое имечко "дипломатия канонерок". Действенная штука, между прочим. Притом никто не пострадал, а цели были достигнуты в высшей мере. Не успеем мы моргнуть, а японцы уже во всю через каких-то сорок лет будут таким же образом вести свою внешнюю политику с Китаем и Кореей.
Ну а пока вернёмся в несчастный сёгунат. Всё туже затягивается петля вокруг шеи сёгуна. Народу, в особенности крупным самураям, торговцам и чиновникам совсем не понравилась такая "открытость" Японии. В 1855 наш адмирал Путятин так же приплыл в Симоду и подписал трактат, а затем все остальные державы по очереди открывали для себя японский рынок.
За своё дипломатическую миссию Мэтью Перри получил премию в 20 тыс. долларов, а вот Абэ Масахиро - пощёчину от консервативной части правительства. Сам император остался очень недоволен действиями сёгуната. Поэтому в обществе стали формироваться взгляды, считающие сёгуна обузой и слабым звеном империи. Так начался период бакумацу (1853 - 1869 гг), который принёс гибель сёгунату и возродил права и полномочия императора.
А в память о сёгунате предлагаю прочесть отрывок из книги (1877 год) французского юриста Жоржа Буске:
«Иностранец, который увидел бы тридцать лет тому назад феодальный режим в Японии, без колебания предсказал бы ему долговременное существование. Все причины, пошатнувшие у нас феодализм, казались устраненными. Здесь не было религиозных споров, династического соперничества, философских и народных протестов против божественного права, не было также громадного промышленного развития и стремлений к равенству.
Каждый класс был счастлив в установленных для него границах, всеобщее довольство, отсутствие поводов к крестьянским восстаниям, простота нравов мешали революционным агитациям и созданию плутократии. Народов легко переносил вековое отеческое иго, свободный для наслаждений и бессильный для беспорядка, с наслаждением предаваясь усиленным удовольствиям. Все отношения между различными общественными элементами были регулированы методически и соблюдались с тою же точностью. Все в государстве и стране двигалось по метроному, и, если счастье народов состоит в неподвижности, то это был золотой век, которому не было равного в другом месте».
Этот отрывок заставляет задуматься, что у всякого события, процесса или периода есть две стороны медали. Не следует резко судить о чём-либо, пока не рассмотришь их все.
Да, сёгунат неизбежно пал, положив начало новой Японии. Но к чему всё это приведёт её в скором времени? Во что превратится безмятежная, погружённая в саму себя страна? И, наконец, стоило ли всё это тех миллионов жизней, которые она отдаст за возрождение империи? Что ж, попробуем узнать вместе.