Сегодня, 10 января, день Рождения моего первого настоящего мужчины в жизни. Человека, который заменил мне отца. Человека, который заменял мне маму, когда она болела после родов. Человека, который стирал после меня пеленки, чтобы его женщины отдыхали. Человека, который чуть не рухнул в обморок, когда у него в гараже я бахнула себе по пальцу молотком и потекла кровь. Человека, который привез меня на дачу, а по факту - на грязную землю с разметками, и сказал - Веруся, вот наша земля, от колышка до колышка.
Сегодня день Рождения у моего Дедушки. Еще немного о нем здесь
День Рождения у одного мужчины, а я стою и смотрю на другого. Правда его не видно, он закрыт. Его жена держит меня за руку, ей больше некого, почему-то, а мы только познакомились. Мы в станице, 80 километров от города, и мы обе не знаем людей вокруг. Женщины нас спрашивают - вы сестры? Нет, отвечает она. И крепче сжимает мою руку.
Мне 40 лет, я многое повидала, и думала, что меня не удивить, но люди смогли... Давайте откроем его, говорит кто-то. Да-да, звучит от группы поддержки. НЕТ, говорит жена, мы не будем открывать, я его видела, он прекрасно выглядит, вот, посмотрите на фото, кто забыл.
- А вдруг там не он? - громко заявляет одна из женщин...
Я сжимаю руку вдовы и говорю тихо - молчи, не слушай.
Думаю - люди, что, блин, с вами?
На всё вокруг падает снег, холодно невероятно. А батюшка все говорит и говорит, одно и то же, по кругу. Ритуал такой. Смотрю на людей с лопатами и думаю - они, наверное, наизусть знают эти слова слова?
Она спрашивает меня - как же мне сюда завтра завтрак везти?
Батюшка рассказывает нам, как правильно молиться и читать Псалтырь, или Псалом, не важно, наверное - сначала с первого по третий, потом дальше. Я думаю - расскажи, лучше, как жить дальше. Расскажи, что не нужно возить завтрак. Что здесь никого нет, тем более тех, кто хочет есть. Что здесь не они, а они - в сердце. Я рассказываю ей об этом сама, чуть позже.
Я сажусь в теплую машину. Не чувствую ног. Кладу бордовые руки на печку, и мне больно. Я плачу. Говорю:
- Мне кажется, что я стала меньше любить дедушку. Я злюсь на него. Когда маме было плохо, я стояла на коленях, вроде как, перед иконами, и молилась, но смотрела на дедушку и умоляла - не забирай, помоги! А он не смог, не помог, и я злюсь, 2 года злюсь!
Я так сильно плачу, потому что идет снег, я снова сжимаю чью-то руку, как тогда, в первую мою жестокую потерю. Но там, где надо - я мощь, сила, кремень, в машине я ломаюсь, а потом прихожу домой...
И, дед, я беру твое фото, то самое, на которое молилась, протираю от пыли, целую и прижимаю к себе.
Я прощаю тебя, за то, что не помог.
Я прощаю себя, за то, что злилась на тебя.
Я люблю тебя бесконечно, до сих пор и навсегда.
Я благодарю тебя за то, что ты родился 10 января 1938 года, и во время оккупации Краснодара был на крышах домов вместе с твоей мамой, бабушкой Верой, и скидывал ногами "зажигалки" - тогда я поняла, что такое смелость; я благодарю тебя за рассказ о том, как немцы жили в вашем доме, а один из них звал тебя, испуганногого, и отдавал тебе еду, на пальцах показывая, что дома у него 3 маленьких киндера - тогда я поняла, что такое человечность; я благодарю тебя за мое счастливое детство - мы с тобой и с твоей замечательной дочкой вместе сделали детство нашей Маше.
Я стою под снегом и в снегу, и думаю - зачем вы растили нас в такой любви и с таким умением любить, ведь это так больно...
Я люблю тебя, дед.
И я, надеюсь, никогда не забуду это вовремя сказать.
С любовью, Вера❤️