Сегодня поговорим о делах Псковской провинциальной канцелярии и тех документах дошедших до нашего времени. Конечно очень жаль, что две большие войны унесли библиотеку Псковского Археологического общества. Немногое сохранилось.
Мы можем с ними познакомится в работе не просто псковского краеведа, но ученого - Действительного Члена Императорского Московского и Псковского Археологических Обществ Ивана Ивановича Василёва.
Он исследовал и систематизировал разрозненные документы в «Дела Псковской Провинциальной канцелярии», относящиеся к XVIII веку.
В 1884 году его труд опубликовала Типография Губернского Правления. В книге в порядке царствований приводится описание дел, касающихся государственных, уголовных проступков, благонравия и благочиния.
Издание вышло с подзаголовком «материалы для истории псковской страны».
Названия дел увлекательны:
- «О женитьбе рекрута от живой жены на беглой девке»
- «О пьянстве, клевете и разных непристойных поступках ревельского попа»
- «О курении вина в незаклейменных сосудах»
- «О покупке Христа веретьевским попом и непристойных поступках, допущенных во время богослужения в церкви»
- «О ложном произнесении «слова и дела» во время наказания батогами»
- «О дерзком обращении с указом провинциальной канцелярии»
- «О безчинствах изборских священников во время крестного хода»
- «О держании незаконной корчмы и брани государыни»
- «О неправильной приписке дворцовому ведомству деревни, принадлежавшей одному помещику»
- «О пойманном с подложным паспортом канцеляристе»
Василёв сокрушается:
«В сохранившихся делах встречается немало интересных фактов, относящихся к внутренней истории русского народа. Они проливают много света на общественные и бытовые условия, в коих находилось наше отечество... как бы поощрялось все низкое, дикое, недостойное человечества: злоба, ненависть, зависть, клевета, ябеда, доносы».
Надо пояснить, что Иван Иванович имеет ввиду формулу «слово и дело государево». Эта формула в XVII и XVIII веках относилась к политическому сыску. Выкрикнувший «слово...» сообщал публично, что ему известно о преступлении, задевающее государственные интересы или персону государя. Донос надо было подтвердить, в ранее время даже под пыткой.
В компетенцию провинциальной канцелярии входило выяснить и доказать, имело ли место преступление. Если да, то доносчика, преступника и всех свидетелей отправляли в Санкт-Петербург, в канцелярию тайных розыскных дел, и их дальнейшая судьба псковских чиновников не касалась.
Если оказывалось, что никакого «слова и дела» нет, а доносчик «сказал пустое», то псковская канцелярия приговаривала виновного к наказанию (чаще всего к плетям), чем и заканчивалось большинство таких дел безо всяких проволочек и рассуждений.
Интересны причины, побуждавшие к произнесению страшной формулы. Канцелярия фиксирует, что чаще всего «слово и дело» выкрикивали сводя счеты, во время физических наказаний или пытки (что их останавливало до разбирательства), «по безумию», а еще чаще «по пьянству».
Теперь – примеры.
«Об изготовлении венчика, возлагаемого на покойника, на бумаге, где был написан титул цесаревны Елисаветы Петровны».
В 1737 году поп Корельского погоста (Псков) Дорофей Фомин донес на дьячка Анику Иванова за оскорбление Ея Высочества, Государыни Цесаревны Елизаветы Петровны.
Суть дела состояла в том, что поп нашел лоскуток бумаги, на котором на одной стороне был написан титул Ея Высочества, а на другой дьячок изобразил три креста и «написал трисвятое как пишутся на венчиках, которые кладутся при погребении на усопших».
Канцелярия начала расследование. Обрывок был обмерен, допрошены поп и дьячок. Аника, ничего не скрывая показал, что спьяна не усмотрел титул, а писал трисвятое без злого умысла для приготовления венчика на мертвое тело при отпевании, но поп Дорофей его в гроб не положил, а взял себе.
По делу было привлечено немало свидетелей: родственники усопшей и другие. При расследовании ничего нового не выяснилось.
Приговор был таков: Доносителя попа Дорофея бить плетьми за то, что долгое время не доносил. Дьячка Анику бить кнутом публично. По учинении наказания взять с обоих расписку, «что об этом они никакого разговора нигде иметь не будут».
Дело 1745 года «О следствии над псковитином, посадским человеком Кузьмою Каменьщиковым с его женою в произнесении непристойных слов».
Донесли о преступлении Петровской и Великоулицкой сотни пятидесятский Сила Григорьев и десяцкий Иван Борисов.
Они пришли на двор к Каменьщикову для «объявления и подписки» Указа Ея Императорского Величества, который касался падежа лошадиного и прочего скота.
Оный Каменьщиков заявил, что подписываться не станет, а жена его Марфа Афанасьевна вообще заявила «надлежит де тем указом подтереть нижний проход».
Расследование показало, что все свидетели (тоже немало было допрошено) кроме пятидесятского и десяцкого ничего подобного не слыхали.
Приговор: Наказать Григорьева и Борисова за ложный донос плетьми нещадно. При должностях оставить.
Буквально следующее по порядку дело 1745 года «Об обращении в христианство из жидов и находившемся в Снетогорском монастыре Григория Иванова, сказавшего «слово и дело».
Проживал на довольствии и под опекой монахов в Снетогорском монастыре некто Давид, принявший православие с именем Григорий Иванов. Выкрикнул в кабаке «слово и дело», был доставлен в канцелярию. На допросе выяснилось, что ничего не помнил, поскольку пьян был сильно.
К новообращенным относились особо, поэтому гражданская канцелярия запросила согласование приговора у духовной консистории и у монастыря спросили – возьмут ли его обратно.
Монастырь категорически отказался принять его обратно, сославшись на пьянство, буйственный характер и бесчинства, ради чего, небось, и веру сменил.
Показательно, что бумагу с отказом подписали больше персон, чем для дела требовалось: архимандрит Снетогорского монастыря, уставщик, два иеромонаха, два иеродьякона и три простых монаха.
Приговор канцелярии прост и ясен: сечь плетьми, а поскольку деваться преступнику некуда, а без дела опасен будет, то отдать в солдаты.
Завершим примеры самыми частыми и самыми короткими делами 1758 и 1759 года, которые примечательны тем, что касаются известных псковских купеческих фамилий Трубинского и Русинова.