— В чем же состояла ошибка?
— Зиновьев сделал ставку на «германский Октябрь». Можно сказать, что это была очередная, после неудачного похода Красной армии на Варшаву в 1920 году, попытка экспорта мировой революции в Западную Европу. Более того, самая мощная с точки зрения финансовых вливаний и организационных усилий.
Неудачу в Польше в большевистской партии объясняли тем, что там, мол, коммунисты были недостаточно сильны. В случае же с Германией, казалось, было на что рассчитывать: коммунистическая партия была в ней второй по популярности политической силой после социал-демократов, находившихся у власти. И при этом — полный крах экономики, вызванный выплатой репараций по Версальскому миру и включенным на полную мощность денежным печатным станком…
Компартия Германии рапортовала в Коминтерн, что революционная ситуация налицо, самое время брать власть. Политбюро ЦК РКП(б) «назначило» восстание на 7 ноября 1923 года. Все думали, что буржуазная демократия развалится как карточный домик. Но она устояла. Причем в очередной раз, поскольку уже были выступления и в 1919‑м, и в 1920 годах.
В Коминтерне начали анализировать: в чем причина неудачи? Рефлексия сразу же обнажила внутрипартийные противоречия. Потому что, когда лидер германских коммунистов Генрих Брандлер сообщал в Коминтерн о готовности к революции, некоторые его коллеги говорили, что на самом деле тот преувеличивает. В руководстве СССР к «скептикам» прислушались председатель Реввоенсовета Лев Троцкий и генсек Коминтерна Карл Радек. А Зиновьев, Сталин, Каменев и Бухарин, наоборот, посчитали, что надо действовать немедленно.
Поражение революции в Германии было в целом оценено как поражение Коминтерна. Зиновьев понимал, что это играло против него, что его основной политический капитал — Коминтерн — оказался фактически проигрышной ставкой. А вот Троцкий на поражении ноябрьской революции в Германии заработал политические очки. И это в условиях, когда Ленин из‑за болезни уже не мог взять на себя привычную роль внутрипартийного политического арбитра.
Троцкий недвусмысленно намекнул, что он как координатор Октябрьского восстания в Петрограде понимает, как правильно организовывать революции в других странах, а его оппоненты — не понимают. Осенью 1924 года он писал об этом в своих «Уроках Октября».
Что касается Зиновьева, то он всячески старался подтвердить свой статус самого близкого соратника вождя мировой революции. Впрочем, он делал это с завидным упорством не один год, не только выступая фактически первым биографом вождя, но и претендуя на роль его «первого ученика».
Еще в начале сентября 1918 года, выступая в Петросовете с речью о Ленине (тот как раз недавно был ранен террористкой), Зиновьев заявил, что ему «посчастливилось больше чем десяток лет работать рука об руку с вождем, с товарищем Лениным, в самом тесном сотрудничестве». И поэтому он не может не воспользоваться «сегодняшним случаем для того, чтобы с более молодыми друзьями и более старыми товарищами, но не имевшими возможности так близко наблюдать тов. Ленина, поделиться хотя бы вкратце подлинной фактической биографией тов. Ленина».
Член исполкома Петросовета Сергей Зорин после речи Зиновьева о Ленине провозгласил: «Да здравствует лучший ученик товарища Ленина — товарищ Зиновьев!».
— То есть учеников много, но есть лучший…
— Речь Зиновьева затем была выпущена многотысячными тиражами и распространена по всей России. Зиновьеву это было особенно важно, поскольку в условиях Гражданской войны он фактически оказался на периферии политической жизни.
После переезда советского правительства в Москву в марте 1918 года оставшиеся здесь большевики (Петроградское бюро ЦК во главе с Зиновьевым) были очень уязвлены тем второстепенным положением, в котором они внезапно оказались. На первых порах они надеялись, что переезд правительства — мера временная. Мол, германская угроза минует — и оно вернется. Но этого так не произошло.
Кроме того, Петроград находился в крайне тяжелом положении. Обрыв экономических связей привел к масштабному продовольственному и топливному кризису. Ситуация была взрывоопасная…
Зиновьев, как председатель Петроградского совета, пытался выстраивать в городе лояльный себе аппарат власти, но в Москве этому противились. Когда был убит председатель петроградского ЧК Моисей Урицкий, исполнять его обязанности стала супруга Зиновьева — «товарищ Ольга» (С. Н. Равич). Дзержинский быстро это дело пресек и направил своего человека. Затем развернулась аппаратная борьба: пост председателя петроградского ЧК занимали ставленники то Зиновьева, то Дзержинского.
Зиновьев нашел свою политическую нишу, когда в 1919 году стал председателем исполкома Коминтерна. Через него он пытался реанимировать столичный статус Петрограда, провозгласив его столицей мировой пролетарской революции. Это ведь в каком‑то смысле даже круче, чем столица Советской России. В перспективе — столица Соединенных Штатов Европы, о которых тогда грезили большевики.
Зиновьев предлагал проводить конгрессы Коминтерна в Петрограде, но в Москве на это не дали добро. В итоге достигли компромисса: конгрессы торжественно открывались в Петрограде, а дальнейшие их заседания проходили в Москве. Кроме того, Зиновьев добивался перевода в Петроград структур Коминтерна. К примеру, редакция журнала «Коммунистический Интернационал» находилась в Смольном.
Город на Неве был настоящим политическим капиталом Зиновьева. «Петроград — колыбель трех революций» — это, между прочим, именно его формула. Как и словосочетание «Красный Питер»: мол, именно петроградский пролетариат, а не какой‑нибудь иной, сыграл решающую роль в Февральской и Октябрьской революциях 1917 года. И вот что любопытно: как только умер Ленин, миф о красном Питере удивительным образом сливается с мифом о городе Ленина.
— Давайте попробуем реконструировать события.
— Ленин скончался в 18 часов 50 минут 21 января 1924 года. Уже поздней ночью делегация Политбюро (в ее составе был и Зиновьев) прибыла в Горки. Страна узнала о смерти вождя на следующий день, 22 января.
В экстренном выпуске «Петроградской правды» от 23 января были опубликованы резолюции с заводов. В них звучали довольно смелые предложения: представители многих предприятий предлагали похоронить Ленина в «Красном Питере». Однако ни в одной из резолюций не говорилось, что нужно переименовать Петроград в Ленинград. И мне в ходе изучения большого числа архивных материалов подобные резолюции не встречались.
Что было дальше? 23 января состоялось чрезвычайное заседание Петроградского совета, в котором участвовали делегации от заводов. Заместитель председателя Петросовета Евдокимов выступил с траурной речью. Он огласил письмо Зиновьева Петросовету, написанное днем ранее, 22 января, в котором тот не только предлагал переименовать город, но и, что называется, подводил базу: «Расцвет политической деятельности Владимира Ильича начался в Петрограде. Решающие события Великого Октября, которыми руководил Владимир Ильич, произошли в Петрограде».
Зиновьев предлагал Петросовету немедленно принять решение: «город Петроград переименовать в Ленинград и провести это решение во всех инстанциях в порядке советской законности. Пусть наш великий пролетарский город будет связан с именем величайшего вождя и любимейшего учителя международного рабочего класса».
— Что значит «в порядке советской законности»?
— Это подразумевает, что решение надлежало оформить в качестве реализации низовой инициативы. То есть она должна была исходить от районных Советов, а еще лучше — от заводских ячеек. В появившемся на следующий день в «Петроградской правде» газетном отчете сообщалось, будто бы идея о переименовании Петрограда в Ленинград прозвучала на ряде заводов, и она совпала с предложением, с которым к пленуму Петросовета письменно обратился Зиновьев.
Иными словами, Зиновьев фактически представил свою идею как предложение петроградского пролетариата. Низовая инициатива была нужна ему для того, чтобы не выпячивать собственную роль в переименовании. Важно было показать, что Петросовет выражает волю депутатов, а не вождей. Ведь, по большевистской модели, историю вершат массы, а не отдельные личности. Ленин тоже нередко прибегал к подобному приему — растворению собственной инициативы в инициативе народных масс. И в этом смысле Зиновьев также, несомненно, был его учеником…
Петросовет, разумеется, удовлетворил просьбу Зиновьева, и тот 24 января поставил на заседании Политбюро вопрос о переименовании Петрограда в Ленинград. Политбюро решило, что постановление должно исходить от Центрального исполнительного комитета (ЦИК) Советов. Зиновьев от Петросовета и Калинин от ЦИК подписали обращение, и 26 января 1924 года переименование состоялось.
— Какова была реакция оппонентов Зиновьева?
— Троцкий отозвался довольно саркастически. Не на само переименование, разумеется, а на его последствия. Потому что, когда город переименовали, его руководители стали настаивать на максимальном употреблении нового названия, даже в историческом контексте.
Троцкий в своей работе о Ленине, опубликованной в 1924 году, так прямо и написал: «некоторые товарищи Петроград старых времен называют Ленинградом. Мне это представляется неправильным. Можно ли, например, сказать: «Ленин был арестован в Ленинграде»? Ясно, что в Ленинграде не могли арестовать Ленина. Еще менее возможно сказать: «Петр I основал Ленинград». Может быть, через годы или десятки лет новое название города, как вообще все собственные имена, утратит свое живое историческое содержание. Но сейчас мы слишком явно и живо ощущаем, что Петроград назван Ленинградом лишь после 21 января 1924 года — и не мог быть так назван раньше».
Действительно, подобные «каламбуры», подмеченные Троцким, звучали в ту пору нередко.
Городское руководство очень хотело, чтобы новый топоним закрепился как можно быстрее. Газета «Ленинградская правда» сообщала: «Не будут доставляться с 1 марта 1924 года по распоряжению округа связи все письма, адресованные в Петроград»…
Любопытна реакция жителей города. Пролетариат действительно был не против нового названия. А вот значительная часть интеллигенции, как нетрудно догадаться, отнеслась достаточно критично, что зафиксировали даже секретные политические сводки ОГПУ.
Федор Иванович Шаляпин в своих мемуарах впоследствии упоминал популярный в то время анекдот: «Когда именем Ленина окрестили творение Петра Великого, Демьян Бедный потребовал переименовать произведения Пушкина в произведения Демьяна Бедного»…
Что же касается Зиновьева, то извлечь реальную выгоду из переименования города, в котором ему оставалось править всего полтора года, он так и не успел. Да, он не уставал подчеркивать, что является «первым после Ленина». Да и усилий, чтобы воздвигнуть в Ленинграде величественный памятник вождю, он приложил немало.
Сначала рассматривалась идея заменить ангела на Александровской колонне на статую Ленина — инициатива исходила от исполкома Ленсовета. Спасибо, историк архитектуры Владимир Курбатов, зодчий Лев Ильин, общество «Старый Петербург» не дали осуществить эту авантюру: они обращались в исполком, а затем уговорили наркома просвещения Луначарского написать лично Зиновьеву письмо в защиту колонны.
Затем местом для памятника выбрали Разлив — место, где Ленин и Зиновьев летом 1917 года скрывались в шалаше. Этот исторический факт как никакой другой показывал, что именно Зиновьев был ближайшим соратником Владимира Ильича. В первом варианте монумента, разработанном тогда, когда Зиновьев еще был на коне, на барельефах он был изображен рядом с Лениным.
Между прочим, именно Зиновьев первым после Ленина был удостоен права опубликовать свое собрание сочинений. Многотомник выходил с 1923-го по 1929 год. Запланировано было шестнадцать томов, но вышла только половина…
Примечательный факт: «Социалистический вестник», который издавали в эмиграции меньшевики (его читали и в Советской России), был абсолютно убежден, что преемником Ленина на посту главы государства будет именно Зиновьев. Сталин был в ту пору непубличной фигурой. Но он постепенно подминал под себя государственный аппарат, а Зиновьев продолжал действовать через Коминтерн.
Григорию Евсеевичу, пожалуй, действительно не хватало исключительной рациональности Сталина. Троцкий в своих мемуарах и вовсе написал, что у Зиновьева — два состояния: или «седьмое небо», или диван, на котором он плачет и ничего не делает.
— Эта оценка близка к реальности?
— Документы и мемуары свидетельствуют, что Зиновьеву были свойственны эмоциональные качели, что сказывалось на его политической карьере. Он ярко выступал на публике, но вот выстраивать личный политический авторитет и личные связи ему удавалось в гораздо меньшей степени.
Между тем развязка в борьбе за власть была все ближе. После того как Бухарин в начале 1924 года на XIV партийной конференции выступил с инициативой отказаться от ожидания мировой революции и сосредоточиться на построении социализма в одной стране (потом, как известно, эту идею приписал себе Сталин), внутри правящей верхушки произошел раскол.
Против этой концепции, естественно, выступил Зиновьев. Он брал за основу работу Фридриха Энгельса «Принципы коммунизма», в которой на вопрос, возможна ли революция в отдельной стране, тот говорил: нет, невозможна. Революция должна произойти более-менее одновременно в главных производящих странах. Иными словами, Зиновьев обвинял Бухарина в ревизии марксизма.
Бухарин заявил: давайте торговать с капиталистическими странами, а на золото покупать станки и проводить индустриализацию. Опираться будем на крестьян, в том числе на середняков и на зажиточных (кулаков). Зиновьев возражал: мол, это отход от интересов пролетарской революции!..
Выступая лидером так называемой новой оппозиции, Зиновьев был уверен в своих силах, однако в 1925 году проиграл на XIV съезде партии. Больше всего голосов на выборах в Центральный комитет набрали Сталин и Бухарин. Даже Рыков опередил Зиновьева, заняв третье место… Это уже было предвестие настоящего краха.
В начале 1926 года в Ленинград, вотчину «новой оппозиции», прибыла делегация ЦК (Бухарин, Калинин и Скворцов-Степанов), чтобы «зачистить» город от «зиновьевцев». Причем Зиновьев тогда еще оставался во главе Ленсовета. Чтобы снять его с этого поста, в апреле 1926 года были проведены перевыборы Ленсовета. Вместо Зиновьева назначили… нет, не Кирова.
Хотя в общественном представлении как раз он сменил Зиновьева. На самом деле они занимали совершенно разные посты. Зиновьев возглавлял законодательную власть, а Киров был руководителем партийной организации. В 1926 году Киров возглавил ее, сменив «зиновьевца» Бакаева, а Зиновьева на посту председателя Ленсовета сменил Николай Комаров. После этих рокировок роль Ленсовета резко уменьшилась, а партийной власти — увеличилась, и это полностью соответствовало общей тенденции в стране…
И вот парадокс: после того как Зиновьев был свергнут со всех постов, впоследствии объявлен «врагом народа» и в 1936 году расстрелян, разумеется, из истории вычеркнули тот факт, что именно он был фактически инициатором переименования Петрограда в Ленинград. Неизменно указывалось: «инициатива принадлежала петроградским пролетариям». Сотворенные же Зиновьевым мифы о «городе Ленина», «колыбели трех революций» стали жить собственной жизнью.