Фаюмские портреты притягательно-красивы. Они изображают мертвецов. Глаз не оторвать от этих огромных зрачков, глядящих в вечность.
Идеальные мертвецы, без тления и вони, без трупных зеленых пятен, расползающихся по коже, выпячивающих черные ручейки сосудов.
Плоть продолжает жить, разложение – это работа бактерий и червей, это просто иной уровень биологической жизни, а душа уходит в портрет. Так думали древние мастера.
С искусствоведческой точки зрения эффект "иномирия" возникает потому, что лица умерших показаны фронтально, глаза увеличены по сравнению со всеми остальными чертами лица. Использовалось сусальное золото для фона или золочения отдельных деталей. Наличествует ветотеневая моделировка лица.
Важную роль играет техника исполнения - энкаустика. Она отличается тем, что в краски подмешивали воск и оттого возникала пастозность живописи, объемность изображения. Потом стали использовать темперу, она дает гладкий и ровный мазок. Встречается в фаюмских портретах и смешанная техника.
С культурно-исторической точки зрения, традиция изображения (украшения) мертвых очень древняя. Например, во время раскопок храмового комплекса Гебекли-Тепе в Турции обнаружены фрагменты нескольких черепов возрастом 11 тыс. лет, покрытых узорами и линиями. Широко известен инкрустированный череп, представляющий образ индейского бога Тецкатлипока, хранящийся в Британском музее.
Мы знаем о существовании посмертных масок практически во всех известных культурах. Считается, что когда техника бальзамирования не была совершенной для сохранения лица покойного, то делали маски из золота, серебра, нефрита. Фаюмский портрет, с этом смысле, пример живописной посмертной маски.
Для объяснения феномена фаюмских портретов с философской точки зрения, приведу рассуждение советского философа грузинского происхождения (как сейчас стало принято писать) Мераба Константиновича Мамардашвили.
Он вспоминает о том что в молодости ему казалось неискренним приглашать на поминки плакальщиц, которые должны были искусственным образом вызывать в людях память о человека, который давно умер и горе о нем притупилось.
Но повзрослев, рассуждает Мамардашвили, я понял, что это замечательный механизм культуры, который позволяет не забывать, потому что забывать естественно для человека, а помнить - искусственно. Нам всем нужны эти "искусственные костыли" (символы, знаки), чтобы помнить и оставаться людьми.