Но, конечно, самыми интересными зверями в деревне для меня были пчёлы. Дедушка мой держал небольшую пасеку. Ни о каких выездах с пчелами в нашей деревне и не слыхивали, всё было рядом с домом, в огороде. У деды стояло восемь ульев между обычными грядками с морковкой, луком, свёклой. Жизнь у деловито жужжащих пчёл начиналась рано утром, на заре. Из маленьких отверстий на передней части улья - летков - выглядывали первые пчелы-сторожа. Они вылезали на стенку улья, сосредоточенно ползали по ней, впитывая и проверяя воздух за бортом улья, и давали безошибочный прогноз по погоде. Так объяснял мне дедушка. Пчелы не переносят дождь, гибнут под дождём от невозможности взлететь с намокшими крыльями, поэтому прогноз погоды для них жизненно важен. С того времени я всегда жалела прибитую дождём пушистую пчелу с печально намокшими крылышками, старалась её поднять и аккуратно посадить куда то повыше, на любую ветку, где смогла бы она обсохнуть и полететь в улей.
С восходом солнца рабочие пчёлы трогались в путь, на поиск и добычу сладкого цветочного нектара. Они чёрной шевелящейся массой вылезали на леток, расправляли прозрачные крылышки и отважно стартовали с летка, устремляясь над забором к цветущим и манящим их полям.
Да, перед ульями, метрах в пяти, стоял забор из редко поставленных круглых палок. Он отделял нас от пчёл, защищая от снующих туда и обратно тружениц. Пчёлы не летели в просветы забора, они поднимались выше него, это давало нам возможность ходить по своим делам по тропинке вдоль забора. Тропинка вела к бане и дальнему в дедушкином имении зеленому лужку, вдоль картофельного усада. Лужок для нас с братом был привлекателен мягким кислым щавелем, росшем там в изобилии, травами и цветами, в которых мы любили вначале побегать, а потом полежать, и, конечно, заходом с тыла на соседский вишнёвый сад.
Вишня манила нас начиная с июньских малюсеньких зелёных ядрышек, обтянутых тонкой шкуркой, до роскошных сочных, сладких, фиолетовых плодов августа. В Нижегородской области лето короткое и нежаркое, солнца немного, часто дожди, до сладости вызревают немногие ягоды. Куда было нашей северной кислой вишне до тягучей сладости и плотности украинской шпанки, которую раз в год привозила из Крыма моя тётушка. Но то было заморское лакомство, редкое и как бы ненастоящее , как апельсин или арбуз, а соседская вишня была рядом, постоянно и надёжно, как картошка. И казалась нам верхом вкусовых ощущений, скрашивающих сытное, но однообразное деревенское питание.
Понятно, что набеги на соседский сад мы с братом совершали ежедневно, преодолевая полосу препятствий в виде летящих над головами пчёл. Опасность пчёл в этот момент была в том, что они не видели нас, шустро бегущих на полусогнутых ногах и пригнувших головы как можно ниже.
И так, не видя тебя, врезалась какая нибудь несчастная пчела прямо в твою стриженую голову и намертво запутывалась в волосах. До сих пор помню сердитое жужжание рабочей пчёлы в голове, усиливающееся и нарастающее. И вдруг бац! Укус! Как прокол твоего невезучего черепа, острый и резкий. Крик, издаваемый нами сразу после попадания пчелы в волосы, в этот момент переходил звуковой барьер, как взлетающий истребитель. Пчела падала замертво в волосах, вонзив единственное своё оружие, а мы разражались горькими слезами и бежали к бабушке, вытаскивать ядовитое жало. Если этого не сделать вовремя, жало останется под кожей, медленно отдавая яд и вызывая отёк и воспаление, болючую шишку. А вот если вытащить жало сразу, аккуратно не выдавив яд, то останется только маленькая дырка в коже, безопасная и быстро затягивающаяся. Технологию вытаскивания жала я знаю точно, отработав её на дедушке. Почти каждый день его жалили пчёлы, и он приходил ко мне за помощью. Мои тоненькие детские пальчики вытаскивали жало ловко и безболезненно, предотвращая заражение ядом.
Пчёлы диктовали нам и расписание семейных сельхозработ. Утром и днём в огород рядом с ульями войти было невозможно, пчёлы защищали свои дома и атаковали беспощадно. Поэтому полоть и поливать грядки можно было только после заката, после 8 часов вечера. Хорошо, что в средней России после захода солнца светло ещё 3-4 часа, сумерки. Прекрасное время, светлое и тихое, в которое выполото было мною бесконечное количество сорной травы. Всходы морковки в июне ещё тонкие, слабенькие, беззащитные. А сорняки цепляются за жизнь всеми частями корней, стеблей, веток. Только выдернешь, они, глядь, снова выросли. Самый вредный и противный осот. Корень у него белый, сочный, длинный и цеплючий, а стебель в колючках. Тянешь его тянешь, еле выдернешь. Я всегда недоумевала, как это в сказке дедка не мог вытянуть репку?
Репка круглая, над землёй наполовину возвышается сама выпрыгивает тебе в руку. А вот осот, попробуй вытяни! Тут, действительно, всех на помощь позовешь, пока выдернешь, все руки исколешь. Перчаток не было тогда.
Брат мой, двоюродный, был на год старше меня и гораздо хитрее, он сумел избавиться от сельхозповинности несложным путём. Он выдернул из земли всю поросль, не разбирая, где морковь, а где трава. Сказал:
- А я не вижу!
Бабушка была в ужасе! Процесс выращивания любого урожая на севере Нижегородской области трудоемок на каждом этапе, само по себе ничего не растёт. Поэтому выдернутая слепеньким внучиком морковка довела бабушку до слез. Конечно, внук был изгнан с огорода и более туда не допускался.
Брат, смеясь, поделился со мной своим ноу-хау:
- Ленка, да тоже выдергай всё, скажи, что не видишь! И айда гулять!
Я восхитилась его хитростью, но сама сделать так не смогла. Буквально рука не поднялась выдергать полезные корнеплоды. Да и удовольствие доставляло мне, когда дружные всходы морковки зеленели, освобождённые мною от засилья врагов - сорняков. Так и полола я грядочки в огороде после заката каждый июнь.
А на рассвете дедушка брал меня ко пчелам. О, одна подготовка выхода к пчелам чего стоила! У дедушки была специальная одежда, практически обмундирование. Рукава на рубашке были собраны на резинку, также и штаны оканчивались резинкой. Ворот тщательно завязывался. Пчелам нельзя было дать шанса проникнуть внутрь одежды. На рубашку надевалась глухая плотная тужурка, чтобы не прокусили севшие на спину и плечи защитники улья. На голову надевалась специальная шляпа, к полям которой была крепко пришита сетка. Сетка закрывала лицо и затылок, опускаясь на плечи, грудь и спину. То есть защита пчеловода была продуманна и надёжна. Для меня также была пошита бабушкой специальная одежда, я гордилась ею и с удовольствием ходила ко пчелам с дедой. Гордилась я и тем, что мне поручена была важнейшая миссия - дымарить на пчёл из дымаря.
Дымарь был похож на железный чайник с мехами. Внутрь него закладывались горячие дымящиеся угли, меха я раздувала движением руки, и из носика шёл тёмный густой дым. Дым направлялся на пчёл и отгонял их от нас, пчеловодов. То, что я дымарила, освобождало дедушке руки, и он священнодействовал над ульем. Меня завораживала масса тёмных, пушистеньких , ползающих в улье пчел. Мне они все казались на одно лицо, неотличимыми друг от друга. А дедушка рассказывал мне о сложной иерархии улья. Дедушка рассказывал и показывал мне соты, медовые или с личинками. Показывал пчел, выполняющих разную работу в улье. Пчел - кормилиц, пчел - уборщиц, пчел - работниц пчел - сторожей. И их королеву, матку. И свиту королевы, мужчин - трутней. Меня удивляло, как слаженно живёт пчелиная семья, как нацелена она на общее дело, как каждая отдельная пчела выполняет свою часть работы, не получая явных указаний и распоряжений, но отдавая все силы выполняемому делу.
Наша деревня представлялась мне такой же деловитой семьёй, где каждый занят своей работой , а вместе делается общее дело.
Вот мой дедушка - пчеловод, его пчёлы опыляют цветы овощей и фруктов, отчего из цветов появляются плоды. Пчёлы несут сладкий полезный мёд, деревенские им лечатся от любых болезней и едят для профилактики. Бабушка моя - портниха, у неё есть швейная машинка, к ней приходят соседки с просьбой зашить, подшить или ушить. И она с прямой спиной гордо сидит на табурете и сосредоточенно строчит на машинке.
Вот Офонька - Афанасий, бабушкин брат, невысокий и худой, но с крупным носом, мужичонка. Он конюх, заведует единственной лошадью в деревне. Его зовут вспахать усад, весной он на разрыв, пашет с утра до ночи. Он любит прийти к моей бабушке поговорить. Он проходит за печью, садится на табуреточку, бабушка наливает ему рюмку самогонки, гнать которую она мастерица.
Офонька берёт рюмку двумя пальцами, вздыхает и опрокидывает в рот, закусывает огурцом, вытирает губы и повествует бабушке о жизни своей с женой, Полюшкой. Бабушка слушает, подперев полной рукой голову, вздыхает и ахает.
Аполлинария, Полюшка, держит корову, мы ходим к ней за вкусным молоком. Полюшка полненькая, румяная и чистая, и корова у неё чистая, так бабушка говорит. Сын Офоньки и Полюшки, Витька, самый лучший мастер в деревне. У него такой же крупный нос, как у отца, светлые волосы и улыбающиеся светлые глаза. Витька не пьёт, а руки у него золотые, он столяр и плотник.
Женившись на Валюшке, круглолицей конопатой рыжуле, он сам построил свой дом и создал вокруг него территорию образцового хозяйства. Деревенские, проходя мимо, обязательно останавливаются и рассматривают Витькино хозяйство, где всё уложено параллельно и перпендикулярно, где всё приколочено и покрашено, и даже навоз лежит аккуратными штабелями. Моя мама говорит, что такой порядок только у немцев бывает.
А в доме, где хозяйничают Валюшка и три их дочки, рыжие, круглолицые и носатые, порядка нет. Вещи свалены в кучи, кровати не заправлены, полы моются редко. Зато есть телевизор, и иногда мы с бабушкой ходим к ним посмотреть передачи.
Деревня знает всё обо всех, каждый человек занимает своё место, а вместе деревенские поддерживают жизнь, обрабатывают поля, собирают урожай, кормят себя и город. Дают и рабочую силу городу, дети почти у всех живут в Балахне или в Горьком.
Но съезжаются дети, не забывают своей семьи, своей родины. Весной, когда в ульях просыпаются пчёлы, начинают готовиться к трудовому сезону, в человечьих домах звенят голоса приехавших детей и внуков. Пёстрой толпой вываливаются они на усады, копают землю, сажают в неё заготовленные семена. И потом, в июле, набираются силы посаженные плоды, наливаются сочностью под тёплым летним солнышком и деревня представляется мне довольной, как кошка, греющая бока на летнем теплом солнышке, среди зелени садов и просторов полей, с неумолчным гудением пчел, трудящихся вместе с людьми на благо и процветание рода пчелиного и человеческого.