Иду по проходу под платья шуршанье,
Молюсь, чтоб не видел мерцающих слёз.
Ты мой искуситель, моё ты проклятье
И монстр, сбежавший из сумрачных грёз.
По белому шёлку узоры из крови,
Фату дикий зверь на лохмотья порвал.
«Убийца!» — кричу, задыхаясь в агонии.
«Любимая», — шепчешь, скрывая оскал.
Иду, как на казнь, не дыша и не плача.
И каждый мой шаг отдаёт в тишине.
Разбитая кукла. Ненужная кляча.
Пусть брак наш сгорит на священном огне.
В глазах, что напротив, таится желание —
То хищника взгляд в предвкушенье еды.
О, боги, за что это мне наказание
И как же теперь избежать сей беды?
До милого шаг — и не выбраться больше
Из крепких объятий, подобных тискам.
«Спасите! Прошу вас!» — теряется в толще
Воды, подобравшейся к самым ушам.
Ни боли, ни крика. Никто и не слышит:
Мы в церкви одни. Раздаётся вдруг звон
Прощальный, раскатистый. Где-то под крышей
Смеётся над нами богам в унисон.
Тебе предназначена в жертвы невестой —
Стою, облачённая в жемчуг и шёлк.
Ты властной рукой меня ставишь на место,
Защёлкнув на шее огромный замок.
Убей, но не мучай. Дай яду напиться,
Но только не делай навеки своей.
Я лучше умру и воскресну жар-птицей,
Чем стану игрушкой для брачных ночей.
Но вот на дрожащем от ужаса пальце
Красуется перстень. Пылает огнём
И просит помиловать в жалобном танце
Душа, что теперь запечатана в нём.
Нет чувств. Нет эмоций. Разбитая кукла
Сидит на коленях у монстра в ночи.
И сколько бы пламя не билось о стёкла,
Всё тщетно. Ты просто терпи и молчи.
Нет хуже чудовищ, что скрыты за ликом
Простых и, казалось бы, милых людей.
Беги без оглядки, услышав, как тихо
По стенке скребётся десяток когтей.
