Конец октября, Сибирь, раннее утро.
Он встаёт по будильнику, покашливает, ещё толком не проснувшись ловит ногами тапки и идёт в ванную. Жену не будит, ей вставать только через час.
На кухне греет кашу, вбивает в колбасные полумесяцы пару яиц и пьёт чай с молоком - так вкуснее и быстрее, не надо ждать, пока чай остынет. К чаю полагается небольшая шоколадка с фотографией главного городского моста через главную городскую реку. Он слушает утренние новости - что творят! Заслушался, чай подстыл, допивать его уже невкусно. Но нужно.
Лет ему без малого 50, рост средний, руки крепкие, взгляд на всё недоверчивый, оценивающий.
Надев куртку с подстёжкой и меховую кепку, он выходит на улицу, идёт к остановке транспорта. Под шагами похрустывает тонкий осенний ледок. Кто раньше встал, того и хруст. Руки - в карманы. Пальцы уже мёрзнут, но пока можно без перчаток.
До работы едут и автобус, и трамвай. Он выбирает трамвай - народу меньше, окна больше, все пять остановок можно смотреть на постепенно светлеющий город. За двадцать пять лет всё стало привычным - светофоры, дома, бетонный забор и бегущая поверх забора двойная спираль ДНК из колючей проволоки.
На проходной он не глядя нажимает пластиковый кругляш со своим номером и слышит как в стальной лоток падает пропуск. Первая проходная, вторая, третья. Чем дальше, тем меньше людей, тем больше знакомых лиц. Короткие кивки, пара обычных реплик о погоде, осенних болячках и последних перед зимой визитах на дачу. Кто-то торопливо курит, выдыхая холодный дым и поглядывая на часы. Ну всё, пора работать.
Его работу мог бы выполнять какой-нибудь станок или робот. Но ракета - это не чайник, фен или ‘Лада Гранта’. Ракета - это щит и меч Родины. Ракету должен собирать человек. Подробно о ракете нельзя даже по пьяни и даже с женой. Умная жена и спрашивать не будет - работает мужик, зарплату платят, чего тебе ещё надо? А у него жена умная, в школе преподаёт историю. Сегодня первый день пойдёт на переподготовку.
Он любил свою работу. В ней была какая-то безусловная необходимость, как в труде хирурга, учителя или мужиков с соседнего завода, выплавляющих для страны чистое золото. За эту работу страна платила хорошо и вовремя. Если ты собираешь ракеты, на бытовые проблемы лучше не отвлекаться. И поликлиника заводская лучшая в районе.
Он никому не говорил, в этом даже самому себе было как-то неловко признаваться, но у каждой ракеты было тайное имя, причём, женское. А что - американцы свои атомные бомбы назвали ‘Малыш’ и ‘Толстяк’. Чем мы хуже?
Его ракеты носили имена диснеевских принцесс. Он думал, что полёт, яркая вспышка и вереница умирающих вместе с ракетой душ это вполне по-королевски. Да и лететь многим девочкам предстояло в Калифорнию или Флориду. А может быть, и в Париж, там тоже есть Диснейленд.
Мысль о принцессах пришла как-то внезапно. Он когда-то увидел у дочки такой альбом, и оказалось, что принцесс этих не две-три, как он думал раньше, а целая книжка. Дочку между пятым и шестым классом на каникулах сбила машина, а книжка осталась. Как-то не поднялась рука выбросить.
Конец октября, Сибирь, вечер.
По пути с работы надо зайти в магазин где узбек фруктами торгует, взять компотную смесь. Жена вдруг захотела компот поставить чтобы как когда-то летом в пионерском лагере.
Конечно, компотом лето не вернёшь. Но он никогда не упускал момента чем-то её порадовать. Даже иногда называл ‘моя принцесса’.