Идти и говорить с ним вовсе не хотелось. Я сразу решила, как только его увидела, что уволюсь отсюда немедленно. Моя судьба была решена, но Костик — бармен, которого уволили, получается, из-за меня, не должен страдать и терять работу. Я попрошу оставить его, ведь парень работает хорошо, зачем им его менять? А я уйду, конечно.
Нам двоим тут не место, это и ежу понятно.
Да и мне, честно сказать, совсем не хотелось его видеть.
За годы, что мы не виделись, я успокоилась и свыклась с мыслью, что моя любовь всё же оказалась несчастливой несмотря на то, что какое-то время мы были вместе с Назаром после долго пути друг к другу…
Но расстались — резко и некрасиво.
Мы не виделись четыре года.
И вот теперь почему-то встретились снова…
Встретились, чтобы опять расстаться.
Ведь наши пути настолько полярно разные, что точек пересечения их нет и быть не может.
Точнее, есть одна — наша маленькая дочь Аня…
Но Назар о ней не знает, и не узнает.
Он нам просто не нужен.
Его не было и не будет в нашей с Аней жизни.
А значит, точек-таки нет.
Будет одна — финальная, которую я сейчас и поставлю.
У двери остановилась и попыталась унять бешеное сердце.
Оно стучало в груди словно сумасшедшее.
Я волновалась перед разговором с ним.
Ничего хорошего мне не скажет этот человек, который за годы стал скорее всего ещё жестче и еще более жестокий, чем был.
Но поговорить было необходимо. Чувство вины из-за Кости жгло изнутри. Парень ведь ни в чем не виноват… Если бы не другой человек, который случайно пострадал из-за меня, я бы сюда ни за что не пришла.
Нахрен он мне не нужен, беседы с ним вести!
Не стала бы даже. Ещё чего…
Просто бы собрала вещи и ушла отсюда, и поминайте, как звали…
Но теперь у меня не было выбора — я очень хотела исправить ситуацию с увольнением Кости, хотя бы попытаться. Моё обострённое чувство справедливости не дало мне спасовать и струсить, и я всё же решилась и постучала в дверь.
— Да, кто там? — лениво отозвался Назар, и сердце забарабанило под рёбрами ещё громче. Того и гляди проломит грудную клетку и унесётся вдаль…
Я поняла, что это будет совсем не лёгкий разговор…
Почему же я так нервничаю перед беседой с ним?
Совсем как раньше. Ещё в школе, а потом в университете, который я, кстати, еле закончила из-за него.
Меня колошматило от него всегда так.
Неужели я…
Не может этого быть.
Неужели я всё ещё не забыла его?
Такое ведь уже было.
Когда мы встретились нос к носу в одной группе университета после перерыва и разлуки, я ведь тоже думала, что смогла его забыть. Когда-то мы учились в одном классе… Но встретив Назара снова, поняла, что я ошиблась, и никуда мои чувства не делись — они будто спали, но едва я увидела снова эти карие глаза, из омута которых я так и не смогла выплыть, поняла, что всё это было лишь иллюзией — не смогла я забыть его.
Однако теперь прошло четыре года. Это больше, чем тогда между школой, из которой я вынуждена была уйти, и поступлением в университет, где наши с Бодровым дорожки пересеклись снова.
Неужели всё повторяется в третий раз, только спустя четыре года?
Не дай бог…
Я устала так мучиться и болеть им.
Я просто не заслуживаю подобного…
Достаточно того, что я одна дочь поднимала, не имея ничего, кроме матери-инвалида, которой тоже приходится помогать… Я содержала всю нашу небольшую семью.
Мне только не хватало снова провалиться в несчастливую любовь, которая столько лет мучила меня и являлась причиной мокрых подушек от слёз тысячу и одну ночь…
Я толкнула дверь и зашла в кабинет, прикрыв её за собой с другой стороны.
Карие суровые глаза сосредоточились на мне.
— Ну и? — спросил он. — Чего пришла? Я не люблю, когда сюда ходят, если я не звал. Тем более, тебе ясно указано было на дверь, Зайкина. Мне что — охрану вызвать, чтобы выкинули тебя отсюда на снег, а заодно обыскали при выходе? Не спёрла ли ты чего? Судя по твоему виду, ты нуждаешься.
Краска прилила к щекам.
— Ничего я не взяла из вашего клуба, Назар Андреевич, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие. — И ложечки вы все потом найдёте, не переживайте. Я хотела поговорить. И не уйду отсюда, пока вы не выслушаете меня.
— Ну, заходи, — лениво отозвался он.
Назар сидел в чёрном кожаном кресле управляющего клубом, а по совместительству и его владельцем. Я же осталась стоять напротив него на светлом паласе.
— Ну и? — повторил он снова.
— Я хотела попросить вас не увольнять Костю, — подняла я на него глаза. — Это бармен, которого вы… Уволили, когда он заступился за меня.
— Уволил — значит, на то была причина, — смотрел он холодно на меня, не мигая.
— Но вы же понимаете, что парень тут совершенно не причём! — призвала я его к разуму. Если это, конечно, вообще возможно — Назар, очевидно, в своём танке. — Дело не в нём ведь… Я уйду — хорошо. Я и сама не горю желанием тут оставаться с тобой. То есть, с вами… Но зачем увольнять человека, который ни в чём не виноват, и…
— Хахаль твой, что ли? — оборвал он меня и, наклонив голову набок, наблюдал за мной.
— Ч-что? — не поняла я сразу. — Почему сразу ха… Хахаль?
— Потому что защищаешь его так рьяно, — пояснил он. — Мальчика маленького обидели, да? Малыша такого. Тётя Олеся пришла, как всегда, защищать кого-то, да?
— Нет, — проглотила я этот обидный бред. — Никакой он мне не хахаль. Мы знакомы только две недели, что я тут работала. Впервые его вижу.
— За две недели пере... можно вдоль и поперёк, долго ли… — хмыкнул он и я нахмурилась.
Ну вот зачем он это всё несёт?
Неужели он стал вот таким гадом и пошляком?
Зачем Назар пытается задеть меня спустя столько лет, почему ему не всё равно на меня и этого бармена, мне было совершенно неясно. Но раз уж я пришла сюда, то стоит попробовать довести дело до конца.
В каждом его слове и жесте словно сквозила старая обида и боль.
Неужели он до сих пор переживает о нашем расставании?
Так это был его выбор.
Я думала, он давно уж обо мне забыл, женился и счастлив…
Но что-то не похож он на счастливого семейного мужчину — злой какой-то, недолюбленный…
Неужто за всё это время так и не сыскал ту, что согреет его сердце и сохранит гораздо лучше, чем я? Это у меня не вышло…
А у другой шансы все были. Неужели суровый Назар обозлился на всех женщин разом и не дал шанса вообще никому?
Как я.
Я ведь с тех пор одна.
Ни один мужик ко мне больше не подойдёт.
Никогда.
Никому не верю, никого знать не хочу.
И уж тем более не хочу больше никогда слышать лживые слова о любви.
Хрень это всё, любовь ваша.
Сказочки для дураков.
Сочинили и радуются.
А это всего лишь химия в голове, на короткий период.
Потом наступает отрезвление, прямо настоящее похмелье, и ты понимаешь, что всё это была иллюзия…
На самом деле никому ты не нужен, кроме самого себя. И ребёнка, которого ты тоже родила для самой себя. Да, вот так бывает — у моего ребёнка только одна мама, потому что папа тут никаким боком мимо не бежал, не летел и даже не полз! Нет его, и всё!
— Может быть, — вскинула я подбородок. — Как ведут себя развязные девки — я не в курсе. Вам, Назар Андреевич, это лучше меня известно. А за Костю я прошу только лишь потому что он попал под горячую руку из-за меня. Восстановите его, пожалуйста, он никак не виноват… В том, что…
Нет, говорить о прошлом язык не повернулся.
Лучше просто не касаться этой темы.
Она не будет приятна ни мне, ни Назару.
Несостоявшийся папаша моей дочери…
Дочка состоялась, а вот папочка — нет.
Но это неважно. Это останется моим крестом, сейчас надо было помочь пострадавшему из-за меня бармену. Кому понравится за зря потерять работу?
— В чём? — поднял брови Назар, словно вынуждая меня произнести запретную фразу и развязать ему руки.
Ну нет уж.
— Да ни в чём, — повела я плечом. — В том и дело: парень ни в чём не виновен, но вы его уже казнили. Зачем так? Я же уйду. Так пусть он останется.
— Нет, — грубо ответил Назар. — Я уволил его, и точка.
— Но…
— Разговор закончен.
— Но я…
— Пошла вон отсюда.
Я поняла, что продолжать бессмысленно, только нарвусь на очередные грубости.
Прости, Костя. Я пыталась…
Но наш твердолобый самодур непреклонен.
Вздохнула, кляня бывшего на чём свет стоит за все хорошее, что он успел мне сделать, я направилась к выходу.
— Хотя вернись-ка…