Оказывается, что «реставрация» – наука, у которой есть свои законы и определенная логика принятия решений.
Архитектор Александр Викторович Ополовников (родился 8 ноября 1911 года) действовал в своей логике – создать вокруг архитектурного ансамбля Кижского погоста музей под открытым небом. Для этого надо было что-то изменить и придумать оригинальную идею.
В те годы московский архитектор в провинции был почти Богом. Поэтому идея сделать из церквей шедевр народной архитектуры сняв с оных деревянную обшивку была принята и реализована. О тонкостях архитектуры не знали и не заморачивались. Он архитектор – ему видней. Колокольню оставили в обшивке, ограду срубили новую, к слову.
Придав в целом Преображенской церкви вид на 1714 год одновременно оставили и «подправили» крыльцо конца XIX-го века. С тем и жили долгие годы, и свыклись. Свыклись и с одинокой дверью на южной стороне трапезной, которая сиротливо маячила и глаз особо не колола.
Важно. Церковь Преображения реставрировалась с 1949 года. На тот момент Александру Викторовичу было всего 38 лет. Молодой совсем архитектор по меркам профессии. В 1947 и 1952 гг. на всесоюзных смотрах молодых (!) мастеров архитектуры ему были присуждены диплом и первая премия за обмеры и реставрацию памятников деревянного зодчества Карелии.
Лишь через 20 лет после реставрации церкви Александр Викторович при написании рецензии на новый проект отмечает, что «не все элементы его первоначальной архитектуры были восстановлены... прежде всего речь идет о восстановлении боковых крылец притвора Преображенской церкви». Знал, он все знал.
Архитектор Владимир Степанович Рахманов (родился 25 сентября 1950 года) действовал в своей логике – поэлементной переборки всего памятника, исправления деформаций и воссоздания утраченных конструкций, элементов и деталей. Свой проект он начал в 49 лет. Для архитектора 50 лет – пик его деятельности, еще молодой, но уже опытный.
И вот перед Рахмановым нетривиальная задачка по выбору конструкции крыльца:
1-й вариант – крылечный комплекс, состоящий из трёх крылец: южного, западного двухвсходного и северного (период строительства церкви на 1714г.);
2-й вариант – крылечный комплекс из двух крылец: западного двухвсходного и южного (конец XVIII в.);
3-й вариант – западное крыльцо двухвсходное (конец XIX в.)
Подождите голосовать за первый вариант. Он мне тоже нравится. Давайте разберемся с самим понятием «крыльцо». Тут не все так однозначно.
Вообще крыльца – это конструкция, которая быстро изнашивается и ремонтируется относительно часто. Сруб будет стоять триста лет, а крыльцо намного меньше. Допустим, отведем «крылечной» жизни 50 лет и посчитаем сколько раз крыльцо разбиралось-собиралось и приспосабливалось под новые условия. Нам пока известно о четырех вариантах крыльца – три указаны вверху и четвертое крыльцо сделал А.В. Ополовников. Пятый вариант сделал В.С. Рахманов. Даже не сомневаюсь, что будет шестой вариант в будущем.
Далее. Крыльцо привязано к жизни сруба. Если сруб становится меньше по высоте, то и крыльцо приспосабливается под новые высотные размеры. Так в Преображенской церкви было «выметено» два нижних бревна (сруб стал меньше на 600мм) и, следовательно, крыльцо стало меньше и короче. Если добавили в настоящее время эти же два венца, то и крылечко стало выше и длиннее.
Поэтому вставить «старое» крыльцо в новую церковь не получится. Причем это на любом объекте и можно не рефлексировать по этому поводу. Новая реставрация – прощай старое крыльцо! Да здравствует новое крыльцо! Осталось только понять какое.
Уж ежели сам А.В. Ополовников признал, что его крыльцо было недоделанным, так и не стоит даже рассматривать эту версию. Минус один вариант.
К классическому крыльцу XIX в. несколько претензий. Кстати, это первое крыльцо, которое можно увидеть на фотографиях и сделать объективную реставрацию.
Напомню, что в XIX-ом веке стены церкви были зашиты тесом. Одновременно тесом зашили и южную дверь и получилась ровная и гладкая стена. Глаз ничего не мозолило. Как только сняли зашивку стен, то сразу вылез на свет белый этот дверной проем и следы от старого крыльца. Это второе.
И современная третья претензия. С точки зрения пожарной безопасности два выхода всегда лучше одного. Если уж сама церковь на блюдечке с голубой каёмочкой преподносит такой подарок, то грех его не использовать по уму.
А с точки зрения науки (реставрации) стоит посмотреть вот под каким углом. Не секрет, что современный вид церкви с бревенчатыми стенами – это церковь с 1714 года и до середины XIX-го века. 150 лет церковь простояла без обшивки, потом 100 лет с обшивкой. После реставрации 1950-х годов церкви вернули к виду первоначальный, т.е. на 1714 год. Крыльцо же осталось поздним, хоть и поновленным. Поэтому нет особого смысла упираться в знакомые виды позднего крыльца, а стоит подумать над восстановлением более древних вариантов.
А с точки зрения психологии архитектор (а он тоже человек) должен внести свою лепту, свое индивидуальное «Я» в новую реставрацию. Чтобы потом не говорили, мол архитектор Рахманов повторил проект архитектора Ополовникова и является его тенью. Где вы вообще такого архитектора найдете у которого нет своих амбиций и своего видения памятника? Или это не архитектор вообще, а моль бледная.
По совокупности причин крыльцо XIX-го века отпадает и становится частью истории. Осталось два варианта.
И вот у архитектора наконец-то есть где разгуляться и удариться с головой в творчество. Однако, погодите, господин архитектор. Почитайте лучше «предмет охраны» памятника и вспомните если забыли (или не знали) что является обязательным для сохранения в объекте проектировании, т.е. то, чего трогать нельзя в памятнике, а надо только сохранять или ремонтировать. Почитали, осознали?
Историческое окошечко на северной стороне трапезной трогать нельзя! Хоть и было это окошечко сделано на месте старого дверного проема, а все равно нельзя. Если есть большое желание, то можно сделать графическую реконструкцию по старым следам, благо их осталось много и дверь «читается» хорошо. Да, однозначно была и дверь на северной стене трапезной, и всход к этой двери. Но по современным нормам реставрации позднейшие наслоения тоже являются частью памятника и его историей.
Кстати, частью истории уже является металлический силовой каркас (каркас Смирнова). В церкви он простоял почти 40 лет и имеет свою уникальную биографию. Нижняя часть каркаса не разбиралась и сейчас находится в подклете памятника. Более того, остатки каркаса модернизировали и оперли на него полы церкви. Теперь можно смело по ним ходить и не опасаться, что при большом скоплении народа полы упадут. Данная идея является плодом коллективной мысли и положа руку на сердце даже не помню, кто впервые её озвучил. А изначально по проекту каркас разбирался полностью, в ноль. На месте каркаса предполагалось устройство технологических отсеков.
Sorry, снова к крыльцу. Кроме косящатого окошка на северной стене трапезной есть еще одна интересная тема – в северной части трапезной была ризница. Точнее, она была не с самого начала, а после разборки северного марша и закладки двери. Вход в ризницу был изнутри, а наружный вход был уже не нужен и даже лишний. При возможном восстановлении ризницы пришлось бы отказаться однозначно от северного крыльца. Или, наоборот, при восстановлении северного крыльца необходимо отказываться от ризницы.
В общем и третий вариант уходит из реального проектирования при внимательном рассмотрении. Остается только один вариант – крылечный комплекс из двух крылец: западного двухвсходного и южного (период конца XVIII в.).
Нравится это кому или нет уже не имеет никакого значения. Реставрация – это наука, а не вкусовщина. Вот было четыре варианта крыльца, остался один вариант по объективным причинам. Естественно все подтверждается историческими документами, графическим и фотоматериалом, следами на памятнике и обосновывается в проекте. В этом тексте все ссылки отсутствуют дабы не утомлять. Главное – понять логику принятия решений.
В итоге, из четырех вариантов крыльца остался один. Дальше уже задача архитектора проработать этот вариант и выдать проект-шедевр.
Как делается проект-шедевр есть один пример – реконструкция рубленной ограды Кижского погоста, которая до 1996 года считалась новоделом и не являлась памятником даже местного значения. А.В. Ополовников сделал компиляцию из трех известных оград – восточная и северная калитка из Почозерского погоста, северная башня из Ошевенского погоста, центральный вход со свечными лавками из Ильинского погоста. Очень печально, но оригинальной угловой башни-аналога Ошевенского погоста уже нет, теперь её формы только в Кижах.
У В.С. Рахманова такой роскоши с аналогами не было и весь его проект крыльца – плод его субъективного взгляда и опыт работы. Так он видел эту конструкцию. Очень многое осталось от оригинального крыльца, но что-то добавилось и новое.
Как примут это крыльцо потомки мне не ведомо. Может оно станет идеалом проектирования, а может, наоборот разберут вместе с мостовой и вернут крыльцо А.В. Ополовникова. А.В. Не стоит переживать по этому поводу, осознание выполненных работ еще не наступило.
Опять же, крыльцо конструкция временная и есть возможность продолжить работу по проектированию крыльца на основе (этой заметки) наработок двух великих архитекторов, к которым я отношусь с большим уважением и помню по делам их.
Всем всего светлого и ясного!
P.S. Неравнодушные могут поддержать, автор вложит в нужное дело.
Большое спасибо!