Было ещё темно. Дмитрий Иванович Мотыльков переминался с ноги на ногу у закрытой двери, над которой гордо реяла вывеска «Общественное движение по Борьбе «Активист». Штаб открывался в 9-30, Мотыльков был на месте в 8-45. Он весь сгорал от нетерпения. Наконец, в 9-57 появился Главный.
- А, Мотыльков, что тебе?
- Нашёл, нашёл, уважаемый Леонид Михалыч, такую гадость в книжке у младшего сына. Уже и заявленьице в прокуратуру приготовил с «просьбой дать соответствующую оценку». Не хватает только нашего бланка и вашей подписи.
- Показывай, что там у тебя?
- Сплошная пропаганда этого, даже вслух сказать боюсь. Два мужика. Почти в голом виде. Срам едва прикрыт. Ляжки бесстыдно вывалили. Того и гляди… Уголовное дело, стопроцентное. А вам медалька от органов, за успешное взаимодействие.
Леонид Михалыч Зеленков к своим 58-ми успел развалить уже три предприятия, которые он возглавлял как генеральный директор, четырежды принимал участие в выборах (всегда проигрывал) и был дважды уволен с государственной службы за полную (даже по нынешним временам) бесперспективность. Теперь вот руководил «Активистом». Соображал он медленно, но тут даже до него дошло. Дело пахнет хорошим наваром. Состав налицо, картинка похабная напечатана в книжке без возрастных ограничений. А кто нашёл? Кто сообщил? Он! Лёня Зеленков!
- Ты молодец, Мотыльков. Если всё выгорит, к новому году грамоту получишь. Проставиться только потом не забудь.
Донос Заявление группы бдительных граждан оформили по всем правилам. Коллективное. Через три дня все собрались в офисе «Активиста». Ждали ответа. Раздался телефонный звонок. Леонид Михалыч был из тех, кто без всякого определителя, спинным мозгом чувствовал «Оттуда!». Он встал, откашлялся, с надеждой посмотрел на плакатик с чем-то «божественным», висевший на стенке и снял трубку. Вот она, Фортуна!
Но, голос в трубке был отнюдь не приветственным, даже, скорее, сердитым. Зеленков сначала насупил брови, потом начал багроветь, затем побелел, а в конце разговора стал каким-то серым, цвета асфальта. Наконец, в трубке послышались гудки…
- Мотыльков! Гад, иди сюда. Что ты наделал!
Мотыльков что-то мыча и блея, на полусогнутых приблизился к начальственному столу.
- Ты на кого заяву написал?! Ты хоть знаешь, как это называется? Художник Илья Машков. Автопортрет и портрет Петра Кончаловского.
- А пппппёс их знает, кто они такие, всё же видно было, налицо, всё в соответствии с генеральной линией - бормотал Мотыльков.
- А знаешь ли ты, что один из изображённых – дед Никиты Сергеевича?
- Хрущёва? – лепетал бледный Мотыльков
- Идиот, - взревел Зеленков.
- Час назад, внук позвонил по вертушке (соображаешь, болван!), по прямой связи в Кремль! Ты знаешь кому?!... Как ты меня подставил. Проверять надо на кого наезжаешь! Через 15 минут у нас в офисе проверка Генпрокуратуры, Следственного комитета, Таможни, Налоговой и службы по дератизации. Все счета арестованы. Завтра отключают свет, воду и канализацию.
С этими словами, Леонид Михалыч вырвал с корнем телефон и швырнул в Мотылькова. Дмитрий Иванович потом долго ходил с фингалом в пол-лица.
Впрочем, это было последнее действие, на которое оказался способен Зеленков. Потом, в животе у него что-то оторвалось. Ничего не видя, ничего не слыша, он попятился к двери, вышел на улицу и поплелся... Придя машинально домой, не снимая одежды, он лег на диван и... помер.