26 декабря 1937 года расстрелян протоиерей Владимир Лозина-Лозинский, священномученик, причисленный к лику святых Русской Православной Церковью в 2000 году.
Сколько же их было – светлых, чистых, добрых людей, в чьей жизни последняя дата – 1937! Тех, чьими молитвами возрождается и живет современная Церковь.
Сегодня мы вспомним еще одного человека, дарившего окружающим легкость, радость, улыбку. Его, словно князя Мышкина из романа Достоевского, никогда не видели угрюмым и злобным. Благородная вежливость ко всем, удивительный такт, врожденый аристократизм – вот что оставалось в памяти людей, встречавшихся с Владимиром Лозино-Лозинским.
Он родился 26 мая 1885 года в городе Духовщина Смоленской губернии, в семье земских врачей. У родителей были «народнические» убеждения. Отец происходил из старинного рода дворян Подольской губернии, мать – дочь генерал-лейтенанта Карла Шейдемана, героя Крымской войны – была в числе первых слушательниц курсов медсестер.
В 1904 году Владимир окончил гимназию Императорского Человеколюбивого общества и сразу поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. В 1910 году начал службу в Правительствующем Сенате помощником обер-секретаря 2-го (крестьянского) департамента. Одновременно продолжал изучать историю архивного дела и через два года окончил Санкт-Петербургский археологический институт. Прекрасно говорил на нескольких европейских языках, писал стихи, в том числе и на французском.
Когда началась Первая мировая война, Владимир стремился на фронт, но его не взяли на действительную службу по состоянию здоровья. Тогда он записался в Общество Красного Креста. Работал помощником начальника Петроградской санитарной автомобильной колонны, руководил перевозкой раненых со столичных вокзалов и распределял их по госпиталям. Это было одной из важнейших задач спасения раненых – жизни солдат зависели от скорости получения врачебной помощи.
После прихода к власти большевиков работал статистиком на Московско-Рыбинской железной дороге. Его семья жила в церковном доме, соседями были клирики находившейся рядом церкви Святой Екатерины. В начале «красного террора» настоятель этого храма протоиерей Александр Васильев и причт были расстреляны. Это произвело сильнейшее впечатление на Владимира. Он решил стать священником – несмотря на протесты родственников.
Духовная академия была в то время уже закрыта, но, как только в 1920 году открылся Петроградский Богословский Институт, Владимир стал студентом и в том же году подал прошение о рукоположении. Отец Владимир служил в бывшей университетской Петропавловской церкви до самого ареста по делу о «Петроградских православных братствах». Эти братства, действительно, имели место в 1922 году, около полутора тысяч прихожан и священников участвовали в его секциях: духовной жизни, миссионерской, богословской, просветительской, детской, библиотечной. Такие братства существовали при храмах с 1864 года, но советская власть посчитала их враждебными. Некоторых священников отправили в ссылку, но отца Владимира выпустили. Через год, в 1925-м, арестовали снова вместе с группой выпускников Императорского Александровского лицея по обвинению «в создании монархической организации». Отец Владимир был обвинен в том, что служил панихиду по убиенным членам царской семьи. Сделал он это по просьбе своих друзей – выпускников лицея. За это он был приговорен к расстрелу, заменённому десятилетним лишением свободы.
Так отец Владимир попал в СЛОН – Соловецкий лагерь особого назначения. Узники лагеря вспоминали добрыми словами отца Владимира: «Изящный, с небольшой красивой остриженной бородкой, он уже по внешности отличался от общего типа русского духовенства…». Аристократизм поведения, наклонностей и привычек не исчезал, даже «когда он отвешивал вонючую воблу» в продовольственном ларьке, разносил посылки или мыл управленческие уборные. Но врождённый такт и, главное, светившаяся в нём глубокая любовь к человеку сглаживали внешние различия с окружающими. Он был «так воздушно-светел, так легко-добр, что казался воплощением безгрешной чистоты, которую ничто не может запятнать».
В ноябре 1928 года заключение в лагере было заменено ссылкой на пять лет в Сибирь. Находился в пересыльной тюрьме Ленинграда, затем был отправлен в деревню Пьяново, находящуюся в 150 километрах от города Братска Иркутской области. В той же деревне отбывал ссылку епископ Василий (Зеленцов).
В 1933 году отец Владимир вернулся в Ленинград, но вынужден был покинуть город из-за отказа в прописке. Тогда он уехал в Новгород и последние годы своей жизни служил там. На свободе он пробыл не более трех лет и снова был арестован вместе с группой прихожан и своим другом отцом Александром (Васильевым). На этот раз по делу «Партии народной демократии». Отец Владимир был единственным в группе арестованных по этому делу, не признавшим обвинения, не совершившим самооговора и не оговорившим других. Он мужественно вынес допросы и пытки. И был единственным расстрелянным по этому делу 26 декабря 1937 года.
А вот стихи отца Владимира, обращенные, видимо, к потомкам, которые посетят те страшные места, где мучали и убивали людей за веру в Бога:
Вас поведут по тем местам,
Где притаился нежный шорох,
Где дум невыплаканных ворох
Всё говорит о чем-то вам…
Где проливался теплый воск
Большими желтыми слезами,
А перед мшистыми стенами
В камнях из камня крест пророс…
Александр Трушин