С тем и уехал
„… Начать своё путешествие по Бийску лучше всего с его старого исторического центра. Здесь собрано большинство архитектурных памятников этого замечательного города, представляющих собой в основном здания, построенные из бросового кирпича. Каждое из строений уникально и имеет важное историческое значение…“ — вот так представляется Бийск в одной из презентаций, предназначенных для туристов. А теперь представим себе, что они испытывают, когда видят то, что видим мы каждый день — развалины старого города. Ну мы‑то в житейской суете уже особо и внимания на состояние тех самых разрекламированных архитектурных памятников не обращаем. А каково непосвященному туристу? Нет, конечно, если он сначала прогуляется по Советской-Успенской, то знакомство с городом продолжит. И придет на Льва Толстого. Непременно придет, ведь будет искать памятник Петру Первому. Полюбуется. Обернется и… Ужаснется.
— … По дороге в Горный заехал в Бийск, — пишет в своем блоге один из гостей города. — Давно читал о том, что там красивые старинные особняки. Разочарование было полным. Развалины. Видно, что никто ими не занимается. Жаль, потому что вместе с ними из города уйдет его история и привлекательность. Неужели бийчане этого не понимают? Настроение было испорчено. Осматривать город дальше расхотелось. С тем и уехал…
И подобных впечатлений о том, как мы, бийчане, бережем свою историю, в соцсетях предостаточно. А между тем среди развалин на Льва Толстого, бывшей Торговой, пока еще хранится столько памяти, столько историй…
Кто кого переплюнет
Давненько Назариха не была на Торговой площади, годов уж пятнадцать. Как оженила сынов, все невесток капустой да огурцами с огорода торговать гоняла. А тут не стерпела, уж больно слухи интересные по Бийску пошли. Мол, настроили на Торговой стеклянных домин, прости Господи! И называют их на басурманский манер, сразу и не выговоришь — пассажами. Не столько торговать наладилась, сколько посмотреть, что ж за чудеса в городе творятся. Шибко корзину‑то не грузила, с клюкой бы управиться, чай, восьмой десяток пошел. Но дотащилась, расселась, вывалила на прилавок свои кочаны и рот открыла. Такого она в жизни своей не видала.
— Назариха, ты что ли? — принесла нечистая соседа.
— Я, — подбоченилась старушка.
— А невестки что ж? Забастовали? — мужичок присел к Назарихе на лавочку и начал крутить цигарку. После 1905‑го слово „забастовка“ навсегда вошло в обиход. Его знали бесштанные мальчишки, просиживающие целыми днями в пыли на улицах, школяры, гимназисты, работные люди и, разумеется, местные богатеи.
— Дак в люди вот решилась выйти. А тут вона что! Гляжу не нагляжусь! На такие домины впору креститься, вона и купола даже поставлены… Что творится‑то!
— Дуркуют наши купчишки. Вот что творится, — цигарка в руках соседа Назарихи весело зашкворчала. — Кто кого переплюнет. Пятнадцать‑то годов назад, в аккурат в 90‑м годе, первым отстроился тута Михайло Клевцов. Глянь, что не окно, то зеркало.
Назариха оторвала взгляд от заворожившего ее купола и фонаря, болтавшегося на огромной кованной подвеске, выступающей почти до самой середины Барнаульской улицы. Повернула голову влево. Ахнула так, что аж люди заоборачивались, подумав, что старушке сплохело. Ее поразили не столько отражающие утреннее солнце окна, сколько замысловатая кирпичная кладка, которую она начала разглядывать, щуря уже подслеповатые глаза. Про капусту свою она напрочь забыла и только отмахивалась, когда кто‑нибудь спрашивал: „Почем товар, хозяюшка?“. Сосед тем временем, вытащив незнамо из какого кармана мерзавчик с мутной жидкостью, продолжал знакомить Назариху с переменами на Торговой.
— Так вот, Клевцов‑то уж 15 годов как отстроился, за ним Второв в 1905-м начал. Ты таперя башку свою обратно поверни, — старушка подчинилась. — Я отломлю от кочанчика на закусь? — отвлекся на секунду мужичок. — Назариха кивнула: ей было не жалко, лишь бы тот рассказывал.
— Ты про Кольку Второго слыхала же? — кивок. — Вот он эту чудесину и построил. Переплюнул‑таки Клевцова. Я сам‑то внутри не был, к чему мне все это — духи да пинжаки. Да и не по карману, с роду он у меня дырявый. А вот Степка-гимназист сказывал, что захаживал туда уж пару раз. Так ежели не трепется, там просторно, товару всякого! И даже в сумерки каки‑то газовые горелки горят. Каждого под белы рученьки встречают, товары перед ним расстилают… А еще все одеты как один в эту… — разговорившийся сосед Назарихи почесал затылок. — Вот нечистая, запамятовал. О! — мужик поднял палец к небу. — Униформу! А называется это все на французский лад — пассаж, — Последнюю букву мужик произнес мягко — „жь“.
Назариха перекрестилась на купол магазина, потом, одумавшись, сплюнула на землю и, обернувшись к Успенской церкви, осенила себя крестом сызнова.
— А это что строют? — указала сморщенной рукой на леса слева от Второвского магазина.
— А это Андрюшка Фирсов выделывается. Таперя уже Второго переплюнуть решил. И ежели судить по размаху — переплюнет. Как пить дать переплюнет. — При слове „пить“ сосед Назарихи грустно посмотрел на опустевший за время разговора мерзавчик и засуетился уходить.
— Ты кочан‑то забери. Все одно его уж никто не купит, — Назариха всучила нечаянному, но оказавшемуся полезным собеседнику обгрызенный им на закусь кочан.
Посидела еще полдня, разглядывая суетящихся бийчан, входящих и выходящих из дверей пассажей. Неслыханное ранее слово быстро и напрочь засело в голове старушки. Капусту она в тот день так и не продала, но домой, ловко переставляя клюку, шла довольная. Думалось, что почаще в люди надо выходить. Надо ж увидеть, что там Фирсов понастроит: переплюнет Второва аль нет?
Белые воротнички Второва
Николай Александрович волновался. Еще бы, чай, не каждый день новый пассаж открываешь. У него к 1905‑му их было уже по всей Сибири понастроено, дошла очередь и до Бийска. Он уже несколько раз лично проверил внешний вид загодя еще во время строительства набранного и обученного персонала. Люди все больше молодые, шустрые и прозорливые: иным в торговле не место. Сын известного на всю страну уральского купца Александра Федоровича Второва уже знал, что папенька после открытия наладится на жительство в Москву, а ему — Николаю Александровичу передаст вести все сибирские дела. Вот уже год отец и сын Второвы живут в Бийске безвылазно, грандиозная стройка требовала их постоянного присутствия.
Местные купцы в их дела не вмешиваются — наблюдают, что из затеи выйдет. Нет, конечно же, общались, но все больше в Общественном городском собрании, куда все собирались поиграть в карты и обменяться новостями. Второвы о своем будущем пассаже не распространялись: конкуренция. И на вопрос, кто архитектор здания, отмалчивались. Но бийское купечество, повидавшее в поездках немало сибирских и даже столичных городов, было уверено: архитектор — итальянец.
Когда приказчик Василий Гуськов от имени Второва получил в Думе Бийска разрешение на строительство и пришел на выделенный участок, ужаснулся — болото! „Будем мостить!“ — пришло распоряжение от хозяев, вскоре они и сами прибыли в Бийск. Такого масштабного строительства город еще не видел.
Проблему с болотом решили просто. Когда зимой 1904‑го оно основательно промерзло, уложили плоты из лиственничных свай, затем все те же лиственничные ряжи, которые забили камнями из Бии. Поверх всего этого лег глиняный замок высотой в 70 сантиметров и только затем на него три слоя кирпича.
Со стройкой управились за год, ради чего работали по 16 часов к ряду каждый божий день. И так до поздней осени 1905 года.
На освящение и открытие нового магазина под названием „Пассаж Второва“ собралось полгорода. Люд попроще дивился невиданными ранее газовыми огнями — ацетиленовыми фонарями, которые, впрочем, уже запланировано было заменить на электричество. Среди гостей торжества мечутся мальчики-подростки в униформе с белыми накрахмаленными воротничками и начищенными до блеска пуговичками на камзолах. Им уже завтра принимать первых посетителей, сегодня же их задача разносить на огромных подносах шампанское и пирожные для гостей.
— А что, Александр Федорович, ты только в розницу торговать намерен? — спросил у основателя династии Второвых приглашенный на открытие Николай Ассанов.
— Зачем же? И опт будет, и заказы, если какие для дам ваших понадобятся, исполнять намерены, — отвечает старший Второв и отечески подмигивает юной Людочке Николавне. — Я ж слыхал, что ты платья для наследницы в Париже заказываешь, не ей же одной по парижской моде по Бийску разгуливать? Может, кто еще пожелает на французский манер причепуриться? Народ бийский не беден, многое себе позволить может, — при этих словах, присутствующие жены и дочери бийских купцов охотно кивают и бросают многозначительные взгляды на своих мужей и отцов.
Вот так за разговорами осмотрели сперва первый этаж, где была разложена розница. Поднялись на второй, где был уже опт.
На следующий день старший Второв, как и планировал, отбыл в Москву. Сынок его Николай Александрович в Бийске также долго не задержался. Назначил управляющим проверенного Василия Гуськова и укатил на Урал, откуда руководил и торговлей, и прочими делами семейного капитала.
Не лаптем щи хлебаем
— Я сказал, у меня будет два купола! — мощный кулак опускается на стол. Затем раздается грохот резко отодвинутого от себя стула. Когда Андрей Петрович Фирсов спорил, казалось, что он, и без того человек далеко не маленький, становился еще больше и заполнял все пространство вокруг себя. Вот и сейчас, отстаивая свое мнение на бийской Думе, разбушевался не на шутку, заставив присутствующих отцов города втянуть головы и пригнуться к столу.
— Подумаешь, отстроился заезжий выскочка! Мы и сами не лаптем щи хлебаем. Мне уже и проект из Италии прислали, по облику с дворцами княжества Монако новый пассаж будет схож.
— Но Андрей Петрович, голубчик вы наш, вы же изначально планировали его отдельно ставить, а теперь впритык к пассажу Второва намерены строительство начинать… — встрял в монолог Фирсова городской голова Викул Архипов. — Помилуйте, ваш второй купол нарушит общую архитектуру и окажется нелепым…
Но „голубчик“ уже хлопнул дверью и тяжелым шагом спускался по лестнице. Переубедить его было невозможно. И строить он начал так, как задумал. Депутатам и главе осталось только махнуть на него рукой и наблюдать за тем, как в Бийске возводится еще один пассаж. На этот раз — Фирсовский.
Впрочем, кое‑что у „заезжего выскочки“ Андрей Петрович все же перенял — технологию обустройства фундамента. Однако, наблюдая за тем, как весной и осенью „плачут“ витрины Второва, решил, что у него такого быть не должно. По его заказу в Бийск привозят богемское стекло, которое уже ничему не удивляющиеся бийчане с чьей‑то легкой руки прозвали „бемским хрусталем“. Так вот, этот самый „хрусталь“ был уложен по всему периметру цокольной части своего будущего фундамента. И только затем началось строительство стен: доступ болотной влаги к кирпичам был закрыт. Уже первая же осень после открытия пассажа показала, что Фирсов оказался прав: его витрины не запотевали, а зимой не покрывались узорами изморози. Соответственно, и реклама в витринах у него, в отличие от Второвской, работала круглый год, заманивая покупателей. От второго купола он так и не отказался. Тот красовался прямо посредине ставшего единым здания. Открытие получилось ярким в прямом смысле слова. В январе 1909‑го во всех торговых залах одновременно зажглись десятки электрических лампочек в виде свечей, закрытых стеклом. Свет залил огромные зеркальные залы с построившимся персоналом: белоснежные манжеты, галстуки а-ля-горошек. Разнообразие разложенных на прилавках товаров из Москвы, Санкт-Петербурга и Владимира также впечатляло. Торговал Андрей Петрович исключительно товаром российским. Злые языки шептали, что это ему просто денег не хватает на заграничные закупки. Но сам Фирсов об этом не задумывался, его и так все устраивало. Он довольно потирал руки: „умыл“ — таки Второва.
— Как долги отдавать будешь, Андрей Петрович? — спрашивает Ассанов своего соседа, особняки у них стояли рядом. — Чай, много назанимал на стройку свою?
— Что назанимал, то и отдам, — басит Фирсов. — У меня на московской оптовой бирже хорошие товарищи, да к тому ж брал‑то я больше не деньгами, а товаром — мануфактурой на открытие. Вот распродам, барыш и будет. Что в долги влез, так‑то тоже не беда. Перезанимать не в первой. А так, глядишь, горожане, когда и меня добрым словом вспомнят, а не только Кольку Второва.
— Может, зайдешь на ужин по‑соседски? — Николай Иванович остановился возле своего дома. — Надоело поди в ресторане Макарова ужинать, а моя Мария Андреевна осетринки обещалась к столу.
— Рестораны… Если б надоели, так женился бы… А на осетринку непременно загляну.
На том и порешили. За ужином купцы-соседи Ассанов и Фирсов обсуждали дела городских гимназий.
На утро после открытия Фирсовского пассажа к огромным светящимся витринам подошли трое. Два парнишки с двух сторон вели под руки старушку. Назариху. Когда накануне внуки принесли новость, что в городе открылся новый магазин-дворец, она упросила их проводить ее к нему. Многое она стала забывать, а свой последний поход на базар и слово „пассаж“ помнила. Заглянула в окошко и покачала головой — красота!
Деловой двор, биржа и „Бия“
Со дня, когда в Бийске впервые зажглись лампы-свечи пассажа Фирсова, минуло 11 лет. Календари указывали на 1920 год. В городе новая власть. Она изменит многое, в том числе и жизнь на улице Торговой. Впрочем, к тому времени она уже будет переименована во Льва Толстого.
На половине Второва все еще торгуют. На первом этаже по‑прежнему розничный магазин и ресторан, а вот на втором — гостиница „Деловой двор“. Ее название отразит деятельность еще одной организации, которая там размещена — Бийская биржа. Не вытравить так сразу из бийчан торговую хватку. Во времена нэпа частная торговля продолжала успешно развиваться. В Бийск все также свозили пшеницу, мед, масло. На Бийской бирже специально издавали „Биржевые ведомости“. К примеру, приехали зажиточные крестьяне с урожаем в город — добро пожаловать на ночлег, а заодно и с ценами на мед или хлеб в Амстердаме или, скажем, в Лондоне ознакомиться. Так что по задумке Второва второй этаж до 1925‑го оставался местом оптовой торговли. Затем его полностью стала занимать гостиница.
— Дарья! Готовь угловые номера, те, что на Барнаульскую окнами выходят, — распоряжается заведующая гостиницей.
— Так там чисто все. Я вот только после гостей партийных из Томска там прибиралась, — пытается отвертеться девушка.
— Иностранцы едут, пара семейная. Сама понимаешь, нельзя новой власти перед ними в грязь лицом ударить! Протри еще раз пыль, цветы поставь в вазу.
— И что только надо в нашем захолустье буржуям?
— Говорили, ученые они…
Дарья, откинув косу за спину, отправилась проверять номера. Гости прибыли. Оказалось, что говорят они по‑русски и лишь иногда по‑английски, за что их быстренько прозвали „американцами“. В гостиничной книге регистрации гостей появилась запись: Николай и Елена Рерихи.
В середине века гостиница сменит имя, станет „Бией“ и будет принимать гостей почти до самого конца столетия. Столько же проработают магазин и ресторан. Они закроются одновременно. Освободившееся здание бывшего Второвского пассажа частично займут сразу два управления администрации города.
Красные кавалеристы и банк
Круто изменил 1920 год предназначение здания пассажа Фирсова. Если бы Андрей Петрович дожил до этого события, точно разбушевался бы от такого неслыханного оскорбления его детища. Прежде всего с пассажа исчез второй купол, тот, что был в центре общего со Второвской частью здания. Затем с первого этажа вынесли все прилавки и рядами установили парты. И сели за них не школьники, а красноармейцы — учащиеся школы красных кавалеристов. Элегантное цоконье дамских каблучков под сводами залов сменил топот солдатских сапог. Шуршание шелков — шорохом разворачиваемых военных карт. Выпускников направляли на хлебозаготовки. Но не сеять и жать, а собирать уже собранный урожай у крестьян. В историю страны этот период войдет под названием продразверстка.
Второй этаж был отдан военному суду. Судили все больше дезертиров. А когда таковых не было, там же проводили армейские совещания, читали лекции на темы марксизма и коллективно мечтали о светлом будущем.
Так продолжалось до 1926 года. Поразмыслив, городские власти сочли, что в таком красивом здании более прилично было бы разместить банк. Военные не возражали и передислоцировались на территорию Архиерейского подворья.
Здание, архитектурные близнецы которого по сей день стоят в Монако, стало визитной карточкой Бийска еще до революции. Его любили фотографировать, с его изображением печатались открытки. Правда, даже тогда выбирали такой ракурс, чтобы второй купол был закрыт угловым, не оценили все‑таки горожане такого архитектурного изыска от Фирсова, считали его неуместным. В 50‑е мода на открытки с самыми красивыми местами города возвращаются. Пассаж, точнее уже банк, снова станет любим фотографами. Все закончится в феврале 2007‑го.
От автора
Вспомнить о том, как строились красивейшие некогда здания старого центра Бийска, считайте, что вспомнить только десятую часть этих историй. Из поколения в поколение передаются легенды о том, как работали в сверкающих залах приказчики, как изворачивались, получая нелепые и порой невыполнимые заказы от капризных барышень и их кавалеров. Словом, есть еще о чем поговорить, о чем писать. В том числе и о будущем.
Марина Волкова
Продолжение следует