15 января 1478 года, в царствование государя Всея Руси Ивана III, Господин Великий Новгород вошел в состав единого Великого Московского княжества. Это стало победой центростремительных сил над старыми, центробежными...
Россия создавалась долго, в течение столетий расширялась до пределов своего естественного геополитического пространства. Но следует отметить: русская колонизация всегда имела довольно мирный характер. Она не знала ни истребления покоренных народов, ни изгнания их с исконных территорий, ни превращения их в рабов, ни принудительной языковой и культурной ассимиляции. Британские военные завоевания по всему миру, германская колонизация Прибалтики, деятельность конкистадоров в Латинской Америке и колонистов в Северной Америке – ничего похожего на Руси и в заводе не было.
Мирными были и последствия падения Господина Великого Новгорода. Ни казней заложников, ни грабежей, ни насилия. Более того, великий князь Иоанн III запретил обращаться с новгородцами как с пленниками...
Сейчас некоторые исследователи говорят о Новгородской республике как о неудачной, к крайнему сожалению, попытке установить на Руси демократический строй. Дескать, грубая рука восточно-московского деспотизма уничтожила эти попытки: "вечу не быть, колоколу не быть, а быть Новгороду в воле князей московских".
Однако многие историки справедливо указывают, что никакой демократии в Новгороде не было. Там всем заправляла торговая аристократия. Новгород был построен по принципу Ганзейского союза: город - торговый дом, а его правительство - правление акционерного общества. И самые богатые люди Новгорода – это акционеры, избирающие правление во имя своих интересов. Именно эти узкокорпоративные интересы и отстаивала идеализированная позднее Марфа-посадница – Марфа Борецкая...
Что касается вече. Один из современных исследователей верно заметил: «По сути своей, вече – это оформление в волю народа воли боярства. Вече… это наиболее разумный компромисс между элитой и чернью, когда чернь наивно полагает, что она правит, и этим, в принципе, ограничивается ее участие в делах государственных, а элита, опираясь на ясно выраженную (и созданную) волю народа, правит, уже опираясь на нее».
Еще замечу одну любопытную особенность вече – главного символа новгородской «демократии». На нем решения одобрялись голосом. В буквальном смысле: кто кого переорет. В общем, новгородская «демократия» зависела еще и от силы голосовых связок. Но и это еще не гарантировало победу. Если принятое решение не устраивало какую-то значительную часть горожан, то они организовывали альтернативное вече. И уже там орали.
А порой решение в буквальном смысли «выбивалось». Был такой простой и надежный способ: сходились горожане стенка на стенку, обычно на мосту через Волхов, и кулаками доказывали правильность своего решения.
Но и это еще не гарантировало претворения в жизнь принятого таким «демократическим» способом решения. Были еще у республики «золотые пояса» – совет господ, наподобие верхней палаты парламента. «Нижняя палата» кулаками выбивала нужное решение, а верхняя – сенат – судила да рядила, насколько хорошо для их карманов принятое решение.
А ведь еще был и призванный князь. И он, как всякий правитель, являлся третейским судьей...
Свобода голосования предполагает свободу выбора. Однако, как видно из всего вышеизложенного, в Новгородской республике она была сильно ограничена. Как, скажем, сейчас она ограничена в США монополией двух «не-партий».
Стоит отметить еще одну особенность Новгорода. Завоеванные республикой территории не присоединялись к метрополии, как в Москве, не входили равноправной частью в состав государства. Для Новгорода вятские и бежецкие земли оставались только колониями, из которых извлекалась прибыль. А присоединенные к Москве, а потом и к Российской империи, земли и их население всегда имели те же права, что и все остальные. И великорусский бурлак, и бакинский торговец пахлавой, и среднеазиатский хлопкороб. Публицист эмиграции И.Л. Солоневич верно подметил одно коренное отличие двух империй – российской и британской. В России было меньше свобод, чем в Британии. Но в Российской империи они были для всех, а в Британской империи только для британцев...
И поэтому не удивительно, что новгородские низы предали свою аристократию в битве с московским войском при Шелони и перешли на сторону великого князя Иоанна III.
В.О. Ключевский отмечал: "В минуту последней решительной борьбы Новгорода за свою вольность не только Псков и Вятка, но и Двинская земля не оказали ему никакой поддержки, или даже послали свои полки против него на помощь Москве".
Значит, все материальные предпосылки могущества новгородской «демократии» не дали ничего. Победила нищая, по тем временам, монархическая Москва. Почему?..
Ответ на этот вопрос – в глубинах понятия смысла любого государственного строительства. И он заключается в простой истине: русская история всегда шла от мелких феодов к Москве, а не наоборот. И всякий сепаратизм есть объективно реакционное явление. Поэтому, если так можно выразиться, правда Москвы была дальновиднее и мудрее правды Новгорода. Лев Николаевич Гумилев назвал бы это победой московской пассионарности....