Сколько себя помню, у нас был сад. Взрослый сад, даже где-то пожилой. С огромными коржековатыми яблонями, пятиметровыми грушами и золотисто-прозрачными сливами, которые мы с мамой возили продавать в Вильнюс. Сад возделывали мой прадед, дед, отец и его братья. Саженцы привозились в панский маенток из Польши, Франции, Латвии, а прадед прививал ветки «заморского» дерева на выкопанные в лесу дички. .Ствол столетней груши Сапежанки, которую дед привез из Петрограда в 1918 году, до сих пор служит фонарной колонной. Сад существует и сейчас, вот только принадлежит, увы, не нам. Мы с друзьями проводили в саду целые дни: строили шалаши, играли в прятки, занимались другими детскими забавами, и нам сад казался огромным и таинственным. Это был не лес, не парк, не сквер. Это был САД. И пахло в нем яблоками и лягушками.
Мой сад на родительской усадьбе совсем юный. Я не обрезаю осенью многолетники, и они продолжают радовать нас после цветения.
Сегодня бродила по своему молоденькому саду и не могла надышаться морозным воздухом и налюбоваться красотой.
Нет листвы, но как звучало в одном хите, «ну и пусть, зато прозрачней свет», и при этом свете по-новому смотришь на растишки, увязшие в сахарном снегу.
После прогулки я поняла, что хочу заказать весной – белые розы. И серо-голубые. И аметистовые.
А хвойные пусть растут за оградой. Благо, здесь их целый лес.