Лисовой Владимир Иванович
Так звали гладкошёрстного, рыжего, довольно крупного кобеля местной породы. Пока мы, ошалевшие от перелёта, восторженной встречи "стариками" и крохотности файзабадского гарнизона, брели к единственному модулю, пёс равнодушно дремал. Даже когда проходили около него, Плюшкин только слегка поднял голову, понюхал в воздух и снова впал в полудрёму. Как мне объяснили потом, этот пёс безошибочно определял советского летчика, или техника. Не авиационный люд, не признавал, хотя и особой враждебности не проявлял. Но вот афганцам, лучше было не попадаться ему на глаза.
Весь день Плюшкин дремал на своём импровизированном посту. Для этого он облюбовал пожарную песочницу. В неё же, он зарывал свои припасы. За эту страсть к закапыванию впрок, он и получил свою кличку. Ел Плюшкин на удивление мало для такого крупного пса, впрочем, чему тут удивляться, в голодном Афгане могла в процессе естественной селекции, могла появиться только такая экономичная порода. Плюшкин не носился заведённой юлой как годовалая овчарка Рекс. Несмотря на полусонный вид, он всё замечал, что твориться вокруг. И стоило только потенциальной жертве оказаться в зоне досягаемости его цепи, как тут же следовал молниеносный бросок. Впрочем, такое случалось не часто, местные бойцы из роты охраны, прекрасно знали нрав Плюшкина, как и длину его цепи. В семь вечера, хоть часы сверяй, он заканчивал своё "дежурство" на посту и приступал к "патрулированию" окрестностей нашего небольшого гарнизона. При этом ошейник Плюшкин снимал самостоятельно без чьей либо помощи. В пять утра, когда я выходил на опробование двигателей вертолёта, Плюшкин с самым смиренным видом сидел в песочнице и терпеливо ждал, когда на него наденут ошейник. Любопытно было то, что солдаты из роты охраны, которых он никогда не упускал возможности шугануть, если те оказывались в опасной зоне, могли совершенно свободно в этот момент ходить мимо него. Условности Плюшкин соблюдал строго, нет ошейника, нет службы. Излишне говорить, что это был самый надёжный охранник в ночное время. Часовой мог и закимарить на посту, Плюшкин никогда.
Но были у него и слабости. Плюшкин любил сгущённое молоко. Всех, кто не забывал вынести ему со столовой банку с остатками сгущёнки, он заносил в список своих лучших друзей. Когда вожделенная банка оказывалась у него, он зажимал её в лапах и медленно, растягивая удовольствие, полировал её языком. И в этот момент, ему было совершенно без разницы, что вечно голодный Рекс уже прокрался в его "кладовую" и роется в поисках припасов. Впрочем, если бы не Рекс, то вполне возможно, что через месяц на месте песочницы вырос бы террикон припасов Плюшкина. А так, "система" находилась в равновесии, Плюшкин закапывал, Рекс выкапывал.
Но ни к кому конкретно, как это свойственно псам Плюшкин не привязывался. Наверное потому, что он уже успел пережить несколько смен.
Спустя год, когда прибыла наша замена и мы шли к вертолёту, чтобы навсегда покинуть Файзабад. Плюшкин всё так же равнодушно лежал в своей песочнице.
Предыдущая часть:
Продолжение:
