Имена мест как башни крепостей. «Топонимическая революция» до сих пор не завершена

Как отметил краевед Алексей Алексеев, ведущий библиотекарь Фундаментальной библиотеки РГПУ, вернуть название Невского проспекта, ставшего в октябре 1918‑го проспектом 25‑го Октября, попытались уже в середине 1920‑х годов. Естественно, никто не хотел покушаться на завоевания революции, поэтому мотивировка звучала следующая: название труднопроизносимое и тяжело усваивается жителями.

Предлагалось разделить Нев­ский на две части: ту, что идет от Адмиралтейства до площади Восстания, назвать Октябрьским проспектом или проспектом Октябрьской Революции, а отрезку за площадью Восстания вернуть историческое название — Невский (или Старо-Невский). Президиум Ленинградского губисполкома отклонил инициативу. Однако в 1932 году идея о возвращении названия Невского проспекта прозвучала снова. В обоих случаях предложения выдвигались с учас­тием сотрудников Института истории партии…

Самое громкое возвращение исторических названий произошло в январе 1944 года. Причем опять‑таки удивительное дело: впоследствии сам факт этого возвращения был практически забыт, и само собой разумелось, что ни Дворцовая, ни Исаакиевская площади, ни Невский проспект, ни Литейный вообще никогда не меняли своих названий. И сегодня многие искренне изумятся: а что, правда, двадцать с лишним лет этих наименований не было на карте города?

Инициатором блокадной «топонимической реформы» выступил главный архитектор Ленинграда Николай Баранов. В октябре 1943‑го он направил докладную записку второму секретарю горкома партии Алексею Кузнецову и председателю Ленгорисполкома Петру Попкову (документ был рассекречен только в 2008 году). Обосновывая необходимость возвращения названий, он отмечал, что история Ленинграда и его облик «ярко отражают многочисленные волнующие страницы истории России», что нашло свое отражение и в наименовании улиц, проспектов, площадей и набережных, «так как эти наименования весьма характерны для Ленинграда и присущи только нашему городу».

Кузнецов и Попков поддержали Баранова, хотя и отвергли некоторые его предложения (в частности, переименование проспекта Римского-Корсакова, улицы Салтыкова-Щедрина и бульвара Проф­союзов). Затем партийные органы стали готовить постановление. Естественно, они не могли принять такое решение без санкции Москвы. Была отправлена док­ладная на имя Сталина, после чего получено добро от ЦК партии. Окончательный список был принят на заседании горкома 5 января 1944 года.

Насчет возвращения названий были и обращения «низов». В Цент­ральном государственном историческом архиве историко-политических документов Санкт-Петербурга хранится обращение группы офицеров Красной армии, датированное 1943 годом, в котором они предлагали вернуть ряд исторических названий улицам Ленинграда.

— Желание возвращать дореволюционные имена улицам не затихло в нашем городе и в послевоенные годы, — рассказал эксперт сектора топонимической деятельности Института культурных программ Андрей Рыжков. — Топонимическая оттепель второй половины 1950‑х годов совпала с политической оттепелью в стране. В ходе нее с карты города были изъяты названия, связанные с именем Сталина… Однако начиная с 1960‑х годов тема возвращения названий была закрыта надолго, практи­чески до самой перестройки…

Как отметил Даниил Петров, блокадная «топонимическая реформа» до сих пор не завершена. Той же Свердловской набережной до сих пор не вернули название Полюстровская. А чем провинились Советские улицы, которым по сей день не вернули их исторические имена — Рождественские? Парадокс: Рождественский храм восстановили, а улицы вокруг него до сих пор зовутся Советскими. Может быть, помня о словах архитектора Баранова, к 80‑летию полного освобождения Ленинграда от блокады стоит вернуться к этому вопросу?

Ведь еще писатель Лев Успенский в «Записках старого петербуржца» отмечал, что «имена мест — такие же памятники прошлого, как башни древних крепостей, краски старинных икон, черепица боярских теремов или деревянные мостовые Господина Великого Новгорода».