Алиса смотрела на предпраздничную суету, и никак не могла свыкнуться с мыслью, что в этом году и ей предстоит пополнить ряды людей, беспорядочно снующих по магазинам. Как, вот как она может думать о празднике? Совсем не праздничный для неё день, не праздничное настроение, и нет того предвкушения, ожидания чуда и волшебства... Какая-то пустота в душе, и гнетущее, давящее чувство вины.
Утренний разговор с мужем никак не выходил у женщины из головы.
-Лис, может хватит уже? Я всё понимаю, у тебя горе, траур, и настроение совсем не праздничное. Но это не может длиться вечно, пойми, Алиса!
Алиса теребила в руках салфетку, не решаясь посмотреть на мужа. Слова словно застряли в горле, и она мяла этот несчастный клочок бумаги, не в силах выдавить из себя хотя бы слово.
-Я не могу, Паша! Ну не могу я, понимаешь ты или нет? Не могу я веселиться в этот дурацкий праздник, водить хороводы, есть оливье и селёдку под шубой, зная, что мамы не стало в этот день!
-Алиса, тогда мы с Илюшей едем к моим родителям. Без тебя. Сколько можно держать этот траур? Сколько ещё лет мы будем прятать голову в песок, лишая ребёнка праздника? Я понимаю, тебе горько, больно, но как ты думаешь, Лидия Ивановна одобрила бы это всё? Не ради меня, ради сына, возьми себя в руки. Пусть у ребенка будет праздник, ёлка, подарки, дед Мороз в конце концов, а не вечно печальная мама.
-Это какой-то пир во время чумы получается, Паша.
-Ну это ты загнула, конечно. Никто не заставляет тебя веселиться до упаду, но уж просто ёлка, небольшой стол, и этот сказочный персонаж вполне даже впишется в твоё настроение. Тем более, что вечно жить в трауре глупо, Алиса.
- Конечно глупо, не твоя же мама умерла в этот день.
- Я всё сказал, Алиса. Решать тебе, но если снова ты решишь отгородиться от всего мира, то давай сама, без нас. Я поддерживал тебя 3 года, Алиса! И 2 чёртовых года у нашего сына не было ничего. Ни ёлки, ни праздничного настроения, ни атмосферы приближающегося чуда, ни даже мандаринов. Я очень хорошо относился к твоей маме, дорогая, но ведь всему есть предел! Я думаю, что уже достаточно, Алиса. И знаешь что? Нет у тебя уже никакого траура. Ты просто закрылась от всех и вся, скукожилась в своём панцире, включила режим несчастной дочери, и хочешь, чтобы весь мир прогнулся под тебя. Так не бывает. Всё равно найдутся те, кому твои беды, печали и невзгоды побоку. Соседи, друзья, родственники- никто не забыл Лидию Ивановну, все её вспоминают добрым словом, но в то же время все они продолжают жить, любить, и радоваться каждому прожитому мгновению, дню и году. И только ты застыла в том дне, замерла, и не живёшь больше, только существуешь, и пытаешься сделать так, чтобы все окружающие тоже не жили, а существовали вместе с тобой. Не будет так, как ты хочешь, понимаешь?
Паша ушёл на работу, хлопнув дверью, а Алиса устало опустилась на стул и тяжело вздохнула. Вот как он не понимает, что невозможно окунуться в праздничную атмосферу, когда воспоминания вот они, совсем рядышком, словно вчера всё это было.
***
Одобрила бы мама или нет, вопрос скорее риторический. Просто случилось так, как случилось.
Мама умерла 31 декабря. Вот так, за всеми этими предпраздничными приготовлениями махнула она рукой на плохое самочувствие, а потом просто взяла, и умерла. Как стояла у стола в ожидании гостей, расставляя тарелки, так и упала, потянув за собой праздничную скатерть со снегирями на еловых ветках.
Алиса крутилась рядом, помогала маме, когда та упала. Удивлённо смотрела она на маму, не в силах пошевелиться, не в силах сказать ни слова, а мама лежала на полу, в нелепой позе, зажав в кулак эту нелепую скатерть. И только когда резко кольнуло в живот, Алиса вскрикнула, и зашлась в истерике.
Из комнаты прибежал Паша, следом за ним, в нарядной рубашке, на ходу натягивая брюки прибежал папа. И вместо праздничной суеты началась суета другая. Паша, который безуспешно пытался нащупать пульс, скорая, которая очень долго ехала, крики и слезы Алисы, ступор папы и запах сердечных капель. И удивлённые лица Пашиных родителей, которые подошли как раз тогда, когда в квартире был переполох. Вот такой не весёлый новый год получился.
Алиса с Пашей тогда готовились к рождению сына, и живот у Алисы что называется лез на нос. Очень переживали все за Алису, не дай Бог что с малышом случится, все- таки не шутки это, такая нервная встряска для будущей мамочки.
Алиса словно перестала жить. Толком не ела, не пила, и спала урывками. Все больше плакала, и винила себя в том, что не уберегла маму. И даже слова врачей о том, что тромб- дело такое, внезапное, на Алису не подействовали. Алиса настолько погрузилась в свое горе, словно пыталась доказать самой себе, что она хорошая дочь, и будет страдать и плакать до последнего. Похороны, поминки, 9 дней- Алиса безостановочно рыдала, билась в истерике, рвала на себе волосы, совсем забыв о том, что в животе у нее живет новая жизнь, её сын. В промежутке между девятым и сороковым днем она все так же страдала и плакала, и малыш, не выдержав, попросился наружу, наверное устав от той неблагоприятной обстановки, что окружала его в утробе матери.
Сына Алиса родила на сороковой день со смерти матери, и снова углядев в этом какой- то сакральный смысл опять принялась страдать, плакать, и бесконечно горевать.
Маленький Илюша, который родился на 3 недели раньше срока в своих слезах и истериках от мамы не отставал, и зачастую плакали они вместе. То Алиса рыдает, прижимая к себе сына, а он, чувствуя ее настроение начинает реветь вместе с ней, то наоборот, плачет Илья, а Алиса, как маленькая, начинает реветь вслед за сыном.
Паша как мог поддерживал жену, помогал ей во всем, а часто просто забирал у неё ребёнка, и чуть ли не силком отправлял Алису помыться, поспать, поесть. Иногда мужчина не сдерживался, повышал голос, требуя, чтобы Алиса прекратила истерики.
- Алиса, маму этим не вернуть. Ты посмотри, на кого ты похожа? Бледная, не ухоженная. В квартире бардак, есть нечего!
И Алиса опять ревела, плакала, и пыталась объяснить мужу, что она не может жить так же беззаботно, как раньше.
- Как ты не понимаешь, Паша! У меня мама умерла! Я не могу успокоиться! Я не могу краситься, наряжаться, и жить в своё удовольствие, зная, что самого близкого и дорогого человека больше нет.
Первый Новый год без матери Алиса праздновать отказалась. Не было ни ёлки, ни праздничного стола, ни подарков. Только поминальный обед в узком семейном кругу, и обида на отца, который был на вахте, и на поминки приехать не смог.
К первому дню рождения сына Алиса немного успокоилась, но торжество по случаю первого прожитого годика устраивать наотрез отказалась.
-Паша, год назад в этот день было 40 дней со смерти мамы. Я еще не готова к праздникам. Просто пойми меня правильно, и не обижайся. Я не хочу никаких сборищ, торжеств, и дурацких воздушных шаров. Да и Илюша еще очень маленький, и ничего не понимает.
Свекровь, которая вопреки запретам Алисы все же пришла к внуку в гости с подарками и шарами снова увидела заплаканную Алису, которая смотрела на фотографию мамы в траурной рамке, и уже икала от слез.
Молча собрав внука, женщина пошла с ним на прогулку, наивно думая, что к их приходу Алиса успокоится и возьмет себя в руки. Но нет, когда они с Илюшкой вернулись, Алиса все так же размазывала слезы по лицу.
Свекровь в тот день позвонила Паше, мол, ты бы Алиску врачу показал, а то мне кажется, что у нее с головой не все в порядке. Год уже прошел, а она так убивается, словно вчера все было. Нет, я понимаю, мама, но нельзя же так, Паша! У вас ребенок растет, ему позитив нужен, обстановка положительная, а у вас что?
Алиса тогда обиделась и на Пашу, и на его маму, сказав, что они черствые сухари, раз не понимают ее. И отца своего, который едва приехал с вахты как раз ко дню рождения внука она отчитала, мол, как маму помянуть, так тебя нет, а на день рождения ты явился?
Постепенно и слезы, и истерики Алисы прекратились, но и следующий новый год она отказалась праздновать, сказав, что помянут маму, и на этом все. И Паша, который предложил накрыть небольшой стол для празднования нового года, и попутно помянуть тёщу снова попал в немилость.
-Никакой ёлки у нас не будет, Паша. И салатами с шампанским никто людей не поминает. Не по людски это, праздновать в день смерти. Паша с женой спорить не стал, потому что не хотелось ссориться, но сразу сказал, что это последний год, когда они сидят в трауре всей семьей.
-У нас ребенок растет, Алиса. Я все понимаю, но так быть не должно. У каждого из нас кто- то уходит, но жизнь на этом не заканчивается. Давай завязывай с этим, Алиса.
Алиса тогда с благодарностью посмотрела на мужа, и клятвенно пообещала, что на следующий год все точно будет по другому.
-Я постараюсь, Паша. Я правда постараюсь, но не в этом году. Давай пока просто помянем, без всяких праздников. И без дня рождения Илюши.
Второй день рождения Илюши все же пришлось отпраздновать, потому что свекровь со свекром пришли, и отец Алисы тоже приехал, мол, у внука день рождения, нечего сидеть с кислыми лицами. Кислое лицо конечно же было, у Алисы, но зато Илюша был доволен. Еще бы! Столько подарков, и все это для него.
И сейчас, накануне Нового года Паша снова завел разговор о том, что надо ставить ёлку, готовить салаты, и жить дальше. Просто жить.
Алиса много думала. И о том, что наверное муж прав, сын растет, и ему нужен этот праздник. И о том, что наверное пора и самой начинать жить здесь и сейчас. А потом другие мысли, грустные, негативные, плохие, так плотно переплетались с хорошими, что хорошие и позитивные мысли терялись в хороводе горя. И когда Паша вернулся с работы с пакетом продуктов для новогоднего стола, Алиса, не глядя мужу в глаза тихо сказала, что ей этот праздник не нужен, и ничего отмечать она не будет.
Паша тяжело вздохнул, и глянул на Алису с усмешкой. И весь его взгляд словно говорил, мол, ну я ничего другого и не ждал от тебя, Алиса. Молча разулся Паша, прошел в комнату, и не особо разбирая кинул в сумку первые попавшиеся вещи. Илюшка гостил у его родителей, и Паша тоже поехал к ним, напоследок сказав Алисе:
- Третий год, Алиса. И правда, хватит. Мы с сыном будем у моих родителей. Если надумаешь- приезжай. А нет- так горюй одна, с меня хватит этого бесконечного траура. Я просто устал.
После ухода мужа Алиса плакала, сидя на полу, с ненавистью глядя и на сыр с колбасой, и на банку с горошком, и на маленькие оранжевые мандарины.
А ведь завтра будет ровно 3 года, как не ела она мандарины. Просто как отрезало. Такое стойкое отвращение было у Алисы ко всему, что касалось нового года, аж до тошноты.
Хотелось ей встать, одеться, и пойти вслед за мужем, к свекру со свекровью. Чтобы забрать у них сына, и высказать им всё, что думает она и о них, и об этом дурацком новогоднем празднике. Но больше всего хотелось вернуть время назад, туда, где всё было хорошо, где жива была мама, и новый год был в радость.
Кое как дошла Алиса до кровати, и упала на заправленную постель как есть, в одежде. Отчего- то думала она, что будет плакать до утра, и не сможет уснуть, но сон сморил её неожиданно, укутав своими нежными объятиями.
Спала она крепко, без сновидений, и лишь под утро приснилась ей мама. Красивая, нарядная, с улыбкой на лице, стояла она в лесу, возле маленькой пушистой ёлочки, припорошенной искрящимся снегом, и протягивала ей, Алисе, маленький оранжевый мандарин.
Глаза Алиса открыла тогда, когда мама шепнула ей:
- Живи, Алиса!
Такую лёгкость почувствовала женщина, словно крылья выросли у неё за спиной. Разжав крепко сжатый кулак с удивлением разглядывала Алиса маленький мандарин, непонятно откуда взявшийся у неё в руке. Потянувшись, встала Алиса с примятой постели, и распахнула шторы.
За окном сверкали гирлянды, с неба падали крупные хлопья снега, и, несмотря на то, что за окном было ещё темно, куда-то бежали, спешили люди. И неожиданно для себя распахнула Алиса окно, высунула руку, поймала красивую снежинку, и заворожено смотрела на то, как быстро исчезает она, тает от тепла её руки. А ведь всем хочется тепла. Даже снежинка растаяла, что уж говорить о людях? И Пашка прав. Хватит. Пора жить. Маму не вернуть, а они тут, живые, и слава Богу здоровые. И совсем не обязательно веселиться до утра, но можно посидеть и встретить Новый год. И маму можно вспомнить добрым словом, с улыбкой и теплотой, не устраивая траурных посиделок с кислыми лицами.
Мысли хороводом кружили в голове Алисы, а руки по старой памяти уже очистили мандаринку, разломили её пополам, и вот уже рука тянется ко рту, а рот сам по себе наполнился слюной в предвкушении яркого, кисло-сладкого вкуса. Алиса аж зажмурилась от удовольствия, снова вспомнив вкус детства, и комната, наполнившись запахом мандарина окунула Алису в детство, туда, где всё было хорошо, где с раннего утра на плите варились овощи, и мама с папой пили свой утренний кофе.
Ноги сами понесли Алису на кухню. И вот уже плите стоит кастрюлька с картошкой, а рядом примостилась кастрюля со свёклой и морковью. И Алиса, как маленькая, таскает из пакета мандаринки, быстро чистит их, и жмурится от удовольствия.
И, едва рассветет, позвонит Алиса Паше, мол, прости меня, Паша. Ёлку ещё не поздно купить?
И Паша, улыбнувшись, скажет, мол, короткий день у меня сегодня, куплю обязательно. И Илюшу заберу, вместе домой придем.
- Не надо, не забирай. Ёлку принеси, а потом вместе за сыном сходим, родителей поздравим.
Уже потом, обменявшись подарками и сидя за столом с мужем и сыном закроет Алиса глаза, прижмется к Паше, и подумает о том, что все- таки правда, ничего страшного не произошло от того, что приготовила она оливье и шубу, что мандарины беспорядочной горкой лежат в глубокой тарелке, что пригубила она чуть- чуть шампанского, что мигает разноцветными огоньками гирлянда, и в воздухе витает аромат праздника, запах хвои и мандаринов. Что Илюшка до сих пор не может прийти в себя от того, что к нему лично приходил дед Мороз, и из большого, красного мешка достал подарок, и дал постучать волшебным посохом, а сама Снегурочка держала его за руку, и даже не заморозила, и не растаяла от жары.
И небо не упало на землю от того, что вместо слез на лице Алисы была улыбка, пусть немного робкая и грустная, но такая искренняя, не вымученная, а настоящая. И слезы были, но не те, что раньше, а от счастья, от того, что поняла она, надо жить дальше, несмотря ни на что, отпустив свою боль и горе. Наконец- то раскрыла свои объятия навстречу новому году, новому счастью, и позволила себе жить, а не существовать.
И вспомнилось вдруг Алисе, как однажды на ее претензии о том, как быстро папа забыл маму, и живет, словно ничего не случилось, папа сказал ей, что грустить и печалиться может каждый. И слабый, и сильный человек имеет на это право. И каждый может замкнуться в своем горе, укутаться в него, чтобы съедать себя болью изнутри. Но только сильным людям под силу скинуть с себя груз бед и печалей, улыбнуться новому дню, и продолжить жить так, чтобы жить и за себя, и за тех, кого уже нет с нами. Мол, понимаешь, Алиска, жизнь и так коротка, и нам не ведомо, сколько той жизни нам отмеряли. Зачем же тратить ее на грусть и печали? Мы помним всех, кого уже нет, но они бы точно не одобрили этот вечный траур. Живи, Алиска. Помни их, но живи.
Будет жить Алиса. И за себя, и за маму, да и вообще за всех, кого уже нет. Будет улыбаться и радоваться каждому новому дню, яркому солнышку, голубому небу, зеленой травке, воробышку, что так весело и задорно плещется в грязной, весенней луже. Будет радоваться тому, как растет ее сын. Будет обнимать мужа, который пришел с работы уставший и голодный. Будет радоваться новому году, мандаринам, гирляндам, и пушистым елочкам. Будет радоваться тому, что она живет. И маму свою будет вспоминать с улыбкой, и говорить тихонько:
-Спасибо, мама! Я живу!
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.