24 декабря в храмах читали фрагмент Евангелия «О званных на пир» (Лк. 14: 16–24) — в образной речи Спасителя вновь звучала тема трапезы.
Идея приобщения общей жизни, которая подается через пищу, получает самое яркое и высшее раскрытие в Тайной Вечери — совместной Трапезе с Богочеловеком. Она есть символ богообщения: человек входит в общение с Богом через принятие Его в себя.
Этот пир Света и Любви предельно сокращает дистанцию между тварью и Творцом: человек усыновляется Отцу, становясь «другом Божиим» Христу Иисусу. В притче избранные заранее приглашаются на такую трапезу, «когда наступило время».
Но те, с которыми договорился Хозяин всего, отвлеклись на очень понятное и привычное, даже по-человечески полезное или приятное, но тем самым нарушив обещание. Спаситель в притче не обвиняет их в том, что эти люди нашли замену Пиру — отдались объективной для земного мира заботе или зависимости от силы естества.
«ГНЕВ» ГОСПОДИНА ВСПЫХИВАЕТ ОТ НАРУШЕНИЯ ЧЕЛОВЕКОМ ЗАВЕТА, ИЛИ ДОГОВОРА, С НИМ.
Действительными участниками Трапезы становятся души, выкинутые на обочину правильной (по мирским понятиям) жизни, не ожидавшие милости, те, в ком нуждается Сам Призывающий («пойди… и убеди прийти»). Они приходят в чертог Господина уже не по Завету, а по благодарной и верной любви.
Призыв Бога на трапезу Жизни одновременно есть и Страшный суд над человеком. В конечном счете, вопрос стоит так: пойдет душа за Богом или утопит себя в тине иллюзий материальной жизни, глухой и стереотипной. Отзыв сердца на призыв благодати находится в полной ответственности человека: вливается он во вселенское звучание космической мистерии брачного Пира души и Бога, о котором пишет Ф.М. Достоевский в видении Алеши в «Братьях Карамазовых», или имитирует полноту жизни недомолитвой, получестностью, «ряженностью», ханжеством, карьеризмом и т. п.
Пусть и для нас, восхотевших, найдется место на трапезе, уготованной нашим Господом.