Из письма князя Виктора Илларионовича Васильчикова к Николаю Федоровичу Козлянинову
Питер, 30-го апреля (1856)
Простите великодушно, любезный Николай Федорович, простите меня за то, что я сделал вам действительную неприятность и сделал ее совершенно сознательно, движимый чувством эгоизма, иначе сказать самолюбия.
Мне навязали дело крайне тягостное и неприятное, какого мне до сего дня не навязывали: ревизия всех дел интендантства со времени сотворения мира другом нашим Затлером (Федор Карлович) до пришествия Лидерса (Александр Николаевич) в Крым и появления там Червинского (?), предшественника его. Для такового дельца стали составлять целую комиссию, вследствие чего я нашелся вынужденным просить вас и Лихачева.
Я уже отсюда слышу страшные ругательства ваши на таковое с моей стороны самоуправство. Смиренно переношу все и благословляю судьбу, что высшее начальство согласилось на мою просьбу.
Теперь считаю нужным объяснить вам, каким образом случилось подобное происшествие. Когда Сатурна (Сухозанет?) предназначали в министры, мне делали предложение быть директором канцелярии министерства, то есть посредником между министром и его товарищем Катениным (Александр Андреевич?).
Вы понимаете, что я отказался. Между тем один (князь Долгорукий Владимир Андреевич) барин, недовольный вероятно тем, что дела нашего интендантства производятся без всякого участия министерства, основываясь на донесении г. Лидерса о недостатке, оказавшемся в заготовленных запасах и о том, что армия в течение месяца была на половинной даче провианта, возродил вопрос о необходимости комиссии для разъяснения всех дел по снабжении армии и её госпиталей.
Было предположено командировать для сего г.-а. Будберга (Александр Богданович?); но когда он это дело от себя отклонил и как я отказался от канцелярии, меня немедленно воткнули как затычку в это дело. Все усилия и старания мои отлавировать остались тщетными; поезжай, да и только!
Теперь происходит странное явление. Я громко и всем толкую, что юридически доказать всех злоупотреблений нет никакой возможности, и что если б это и было исполнено, то польза от того была бы очень малая; потому что, по настоящей организации нашей, допускающей подобные неисправности, при назначении других лиц, те же злоупотребления неминуемо должны повториться.
"Поэтому, - говорю я, - буду я иметь главною целью не столько обвинения некоторых частных лиц, сколько развитие причин, по которым лица эти могли и, может быть, должны были действовать так". Это изречение сделало то, что мне стали говорить, что это крайне неприятное поручение и что я мог бы от него отказаться. К несчастью, это дело невозможное: творю волю пославшего меня.
Вот, любезный Николай Фёдорович, в какую западню я попался и увлек и вас за собою. Ругайте, но не слишком жестоко. Не пропадать же мне даром, не огрызаясь; а втроем, пожалуй, удастся нам напакостить если не всем, так многим.
Для делопроизводства я набираю здесь чиновников (в том числе И. С. Аксаков) по возможности специальных; а чтобы они не кривили душой, то хочу взять правителя дел из чужого министерства, законника. То-то взбесятся, как узнают!
Для жительства отводят нам все замки и дворцы князя Воронцова, начиная с Алупки.