Привет! Ну вот, мы и до Людвига ван Бетховена добрались, с Божьей помощью!
В связи с этим у меня для вас аж сразу три новости.
Первая, хорошая - это то, что в этом выпуске я представлю две, наверное, самые популярные сонаты Бетховена - № 8 "Патетическую" и № 14 "Лунную".
Вторая новость, ещё лучше первой, это то, что обе сонаты исполняет Эмиль Гилельс. Комментарии излишни, я так понимаю.
Ну и большой половник дёгтя в кастрюлю с мёдом: вторая сторона (на которой записана "Лунная") оказалась безнадёжно испорченной. Шум, треск, и всё такое...
Поэтому заранее прошу прощения. Публикую запись исключительно в ознакомительных целях - должно ведь молодое поколение узнать, а старое - вспомнить, как исполнял Бетховена маэстро Гилельс!
***
Соната Бетховена до минор, соч. 13, посвященная Карлу Лихновскому и впервые опубликованная в 1799 году под названием «Болышая патетическая соната», принадлежит к числу гениальнейших творений великого композитора. Столь характерное для бетховенского творчества сочетание возвышенного пафоса борьбы с трагическими переживаниями достигает уже в этом раннем сочинении подлинно титанической силы.
Сурово звучит в исполнении Гилельса медленное, величавое вступление — Largo, проникнутое затаенной угрозой, готовой разрешиться внезапной бурей. Выразительная, властно приковывающая внимание декламация, в которой огромную роль играют «звучащие» паузы, не нарушает неумолимой ритмической пульсации, мерной, тяжелой поступи аккордов. Напряженное ожидание разражается бурным, стремительным Allegro molto, где воинственно-тревожная скачка и призывные восклицания чередуются с ласково-убеждающим диалогом голосов в побочной партии. В исполнении Гилельса вся первая часть кажется словно высеченной резцом из гигантской скалы —
столь несокрушимо воплощение волевого напора, умение контрастированием образов лишь еще 6олее подчеркнуть их монолитное единство.
Вторая часть сонаты не только открывает новые области музыкальной выразительности, но и являет собою продолжение, дальнейшее раскрытие художественной образности сочинения. Если певучая простота темы заставляет вспомнить «примиряющие» реплики побочной партии первой части, то следующие далее неотступно-повторяющиеся минорные аккорды, образующие фон для «молящих» голосов и патетических возгласов, как бы перекидывают арку к трагическому вступлению первой части.
Очень просто, доверчиво, светло звучит заключительная часть сонаты — рондо. Этот финал, как ни странно, вызывавший в прошлом «критику» некоторых музыкантов, видевших в нем ослабление драматической напряженности, шутливую легковесность, на самом деле обретает в драматургии сочинения глубокое философское значение, своеобразно разрешая трагическую конфликтность образов первой части и сосредоточенную созерцательность второй. В исполнении Гилельса нельзя не любоваться живой, непринужденно льющейся и вместе прихотливой мелодической линией главной темы рондо. Драматические эпизоды, мужественные аккорды, кажущиеся отголосками грозовых раскатов первой части, как бы растворяются здесь в песенно-танцевальной стихии. и все же в решающий момент, в заключительном эпизоде финала вновь побеждает мощный волевой порыв, придавая произведению осо
бую цельность и законченность.
Хотя соната до диез минор, соч. 27 № 2 никогда не называлась самим Бетховеном «Лунной», наименование это прочно сохраняется за ней ‘на
протяжении уже полутора веков (наименование было дано сонате немецким поэтом Людвигом Рельштабом, сравнившим музыку первой части с лунной ночью на Фирвальдштетском озере). Написанная в 1801 и опубликованная в 1802 годах, соната создавалась, видимо, под влиянием сильного и глубокого чувства Бетховена к Джульетте Гвиччарди, которой и посвящено это гениальное произведение. Чувство это стало источником горьких разочарований, тяжелых душевных переживаний композитора. Характерно, что такой тонкий художник, как Ромен Роллан ощущал в музыке сонаты «больше страдания и гнева, чем
любви».
Слушая первую часть в исполнении Эмиля Гилельса, трудно не согласиться с великим А. Рубинштейном, считавшим, что название «Лунная», ассоциирующееся с нежным лунным сиянием, мало подходит к характеру этой музыки. В нерасторжимом единстве выступают здесь все три элемента. музыкальной ткани: неумолимое движение триольных восьмых сопровождения, суровая, отмеченная то горестными сомнениями, то светлой верой, мелодия верхнего голоса и словно составляющая контуры звуковой картины линия басов. Движение, будучи поначалу абсолютно ровным, нигде не приобретает оттенка механичности, звучание басовых октав, становящихся к концу все
более грозными, словно олицетворяет тяжелые предчувствия, не разрушая, впрочем, общего настроения сосредоточенного раздумья.
С особенной ясностью, «зримостью» выявляет Гилельс музыкальную ткань контрастирующей второй части. Часто встречающейся утонченности, изысканности ее исполнения пианист противопоставляет глубокую, мудрую простоту акцентированных, как бы с силой «отбрасываемых» звуках среднего раздела слышится предвестие бурной неистовости финала. В последней части
сонаты ничто не дает успокоения непрерывному клокотанию фигураций, пронзительным — возгласам тем. Однако в интерпретации Гилельса финал — не ярость бессилия, а скорее воплощение несокрушимой воли, не буйство разрушительных сил, а как бы очищающая буря — этап великого созидания, прошедшего через горнило душевной боли и отчаяния. Огромное значение приобретает при этом организующее значение ритма, его «стального каркаса». Необыкновенно богато исполнение финала и в отношении динамических
градаций, создающих ощущение необозримого звукового пространства: «крупному плану» противопоставляется бесконечно удаляющееся pianissimo, лишь еще более усиливающее выразительность вновь вторгающегося «гнева души», страстного, протестующего порыва.
Индивидуальное истолкование и передача таких широко популярных сочинений, как «Патетическая» и «Лунная» сонаты Бетховена, ставят перед исполнителями особенно сложные творческие задачи. Блестящее разрешение их Гилельсом сочетается с предельным пианистическим мастерством: достаточно указать на его игру как бы тремя руками при исполнении побочной партии в первой части или репризы во второй части «Патетической», словно «высвечивание изнутри» тончайшей полифонической ткани бетховенских произведений, богатство и вместе мудрую экономию звуковых красок, необычайную пластичность фразировки.
Д. Благой
***
P.S. Я прекрасно понимаю, что диск находится в откровенно плачевном состоянии, поэтому о качестве записи говорить вообще не приходится. Опубликовал я его исключительно в "ознакомительных" целях, то есть, если кому-то понравилось исполнение, то на просторах Интернета можно найти оцифровку такой же, но гораздо лучше сохранившейся пластинки.
И, кстати, буквально на днях я выложу двойной альбом (коробочную версию) "Эмиль Гилельс в Карнеги Холле", там тоже есть запись "Лунной" сонаты Бетховена, и, уверяю вас, в очень хорошем качестве! Так что у всех желающих появится прекрасная возможность сравнить исполнение одним и тем же пианистом одной и той же вещи, но с разной, скажем так, энергетикой зала (обе записи - концертные). Как говорится, omming sun!