Лирическое отступление. О вечности.

Только взрослые думают о вечности. Бесконечно крутят в голове ряды вопросов и варианты ответов, пытаются расширить сознание или погрузиться в глубину бессознательного. И считают, считают, считают всё ускоряющиеся секунды до обрыва связи.
Дети живут вечно. Каждый миг, каждый час, каждый день их бытия длится нескончаемо, время вертится стаей назойливой мошки, пытается забраться в любую щель и ужалить, откусить часть этого бессмертия, напомнить о своём существовании.
Но тщетно.
Вечность вокруг и внутри, она переполняет меня и разливается рядом со мной, она вдыхается и выдыхается, придаёт сил и занимает всё предоставленное пространство. Она - это я.
А я - это она.
И мне сколько-то лет.
Взрослые считают годы жизни, как будто это имеет какое-то важное значение, они, покусанные злой мошкарой, теперь тоже с ней заодно. Жадному демону времени они приносят нескончаемые жертвы, все дела, все слова, все мысли свои отдавая ему, и страшно огорчаются, если что то ушло не во время.
Мы же просто играем в игру, мерясь накопленными камешками, фантиками, днями и прочими вечными ребячьими ценностями. Которые, впрочем, легко могут быть обменяны на что-то более важное. Коробок фантиков на настоящий патрон. Десять красивых камней с моря на модель самолёта без хвоста. Десять лет дней на возможность произвести впечатление, нырнув с высокой ветки в воду вниз головой.
- Десять? - заинтересованно переспрашивает вечность. - Договорились. Беру все.
А я в последний момент упираюсь руками в песок на дне, изгибаюсь угрём, царапаю живот об острые обломки беззубок, но выныриваю не расплатившись, показав язык себе и всему вокруг. Тоже мне, важность, сделка с какой-то вечностью! Да кто она такая!
Правда, она тоже хитрит, знает, с кем имеет дело: мужики на берегу подскочили, волнуются, считают по головам, вынырнул прыгун или нет, и растормошить их конечно забавно, но их волнение не стоило такой кучи дней. А чьё стоило, те ничего не заметили. Тоже, нашёл подвиг, обмануть бедную старенькую абстракцию!
Один - один, игра продолжается.
Лето будет всегда. Потом, так же всегда, будут осень, зима и весна. Взрослые снова будут кричать, что времени нет, но так и не поймут, насколько они правы!
Они, впавшие в суету, смотрят со страхом вперёд и всё пытаются различить, что там, за поворотом. Вечность? Ну, она же, правда? Должна быть она, иначе как, иначе зачем...
А она сидит позади на ветке вишнёвого дерева, поплёвывая косточками, и щерится щербатой улыбкой, и щурится хитрыми глазами под выцветшей чёлкой, и ждёт, когда они догадаются обернуться и поймут.
Оборачиваются.
- Ты куда залезла! А ну, марш вниз, платье порвёшь, мало в прошлый раз руки ободрала! Щас хворостину возьму, лыгазну, посмеёшься у меня!
Они не узнают её, даже увидев прямо перед собой. Даже чувствуя, помня где-то глубоко внутри, ощущая её дыхание, смутно вспоминая её запах, подсознательно сравнивая с её памятными приметами всё, встреченное в пути, и не находя, не находя, не находя - они всё равно не узнают. Потому что откуда в детстве может взяться такая серьёзная и взрослая штука, не умещающаяся в самом образованном мозгу без подпорок и костылей!
А вечность есть только в детстве.
И никакой другой вечности нет.