Третьего января мама разрешила мне пригласить в гости моего друга Кольку Задорова.
-Мы с папой уедем в Писцово к Барановым. Так что можете посидеть. Чаю попьете. Пирог сладкий остался, пирожки в хлебнице. Варенье. Конфеты вон из подарков своих достань. Не жадничай. Играйте. Телевизор смотрите... - мама задумалась, чтоб не забыть чего-нибудь.
- Да ладно, мать, - подмигнул мне папа, - не маленькие уже. Разберутся...
Так получился у нас с Колькой, свой, маленький праздник.
Я выставил на журнальный столик почти половину мамкиного фирменного сладкого пирога, варенье, конфеты из подарка, поставил чашки. Разлил по чашкам чай, включил телик. Начинался новогодний выпуск «Клуба кинопутешественников»:
- Здравствуйте, дорогие товарищи! – приветствовал зрителей Юрий Сенкевич, - В этом Новогоднем выпуске я хочу рассказать вам об удивительных новогодних традициях, которые существуют в самых разных уголках нашего земного шара…
Колька сидел немного скованный. Наверно стеснялся
- Ну! За старый год, - поднял я чашку с чаем. - Год был сложным, но интересным...
- Ты, прям, как Леонид Ильич, - усмехнулся Колька.
-До-го-гие товагищи - попытался я спародировать генсека. Колька, окончательно расслабившись, расхохотался.
«Сколько стран, столько и традиций! – заливался с экрана Сенкевич, -
И новогодние традиции не исключение!»
-А чего, Колян, - старался я удержать настроение, - реально зэканский годик-то прошел!
-Да уж... - не совсем уверенно поддержал меня Колька.
- А что? - я помнил, как говорил такой тост папка, - ты, вон, оглянись. Одна "Аврора" твоя, чего стоит!
Дело в том, что у Кольки был замечательный голос, которым в деревне, естественно ни кто не занимался. Но в этом году, в феврале, на смотре художественной самодеятельности, его заметила какая-то мамзель из гороно и определила Кольку к педагогу по вокалу в Старовичугский районный дом пионеров. За два месяца они разучили "Крейсер Аврору" так, что на концерте к 9-му мая, весь зал в нашем деревенском клубе аплодировал Кольке стоя.
-"Аврора" - да, - согласился Колька, - здорово получилось. Музы́чка эта, Нина Максимовна, вообще классная. Она говорит, что я вообще мог бы в Московском хоре петь, не хуже Серёжи Парамонова
-А то! - я то же считал, что Колька поет не хуже, а "раненую птицу", даже лучше Серёжи.
Колька опять начал грустнеть.
-Чего ты? - пытался я поддержать друга
- Да, вспомнил, как Коза, - так за глаза мы называли нашу учительницу математики - чуть на второй год не оставила, - Колькин взгляд потускнел, - да! мамка к ней ходила, упрашивала. Так она меня потом часа три по всему учебнику гоняла, - вздохнул Колька.
Я не понимал этого. У меня с оценками проблем никогда не было.
Колька осторожно взял с тарелки кусок пирога и, не сводя с него глаз, поднес ко рту.
-Хавай, - проявлял я гостеприимство, - мамка пирог классно делает…
-Ква- во, - подтвердил Колька, с трудом выговаривая слова набитым ртом.
Чаепитие, разогнавшись, покатилось своим чередом. Мы наливали чай, отрезали еще пирога, зачерпывали варенье. И говорили, говорили.... Нам было что вспомнить. С детского сада мы с Колькой практически во всех мальчишеских приключениях, всегда были вместе.
Естественно вспомнили и самый масштабный наш залёт этим летом…
Вообще-то, мы хотели стащить немного капсюлей от охотничьих патронов, что бы с помощью гвоздей и пластилина наделать маленьких бомбочек, в рамках подготовки к предстоящей войне с Парковой улицей.
Когда я открыл висящий на стене, охотничий ящик дяди Бори, первое, что бросилось в глаза, открытая пачка папирос "Волна".
-Может, покурим? - как-то буднично предложил Колька. Как будто курили мы каждый день. Я, если честно, еще не пробовал.
-А, ты будешь? - не хотел я выглядеть малышом.
-А, чё не покурить-то, если есть, - не уступал Колька, - тем более, открытая. Дофига там? - он подошёл поближе.
Я взял в руки пачку
-Почти полная, - заглянул я за оторванный кусок клапана пачки.
-Бери пару, - посоветовал Колька, - никто не заметит...
"Тебе легко говорить, - мелькнуло в голове, - на тебя не подумают", но вслух сказал:
- Годится - вытряхнул в руку две папиросы, поставил пачку на место и стоял, не зная, куда их деть.
-Давай, - протянул руку Колька. Он выглядел как то старше, опытней меня. Уверенно взял папиросы и сунул себе в карман широких шаровар
-Не помнутся? - обозначил я некоторую осведомленность
-Не успеют, - Колька не замечал, что я тоже кое-что знаю про курево, - щас, прямо, и пойдем...
-А, куда? - поинтересовался я, честно говоря, не готовый к такому стремительному развитию событий.
Колька держал руку в кармане, слегка оттопыривая его. Наверное, чтоб не помялись.
-Айда на "красную глинку", там сто пудов никого...
-Точняк!
И мы, забыв про капсюли, рогатки и войну с парковыми, зашагали в направлении "красной глинки".
Предстоящее приключение кратно повышало нашу взрослость в собственных глазах.
Место за заборами крайних деревенских огородов, после которых практически сразу начинался крутой спуск к реке, поросший густым елошняком. Туда изредка выбрасывали выполотую траву, ботву и другой растительный мусор с близлежащих огородов.
Спуск к речке по склону был довольно крутой, поэтому редко кто из деревенских пользовался этой тропой. В жаркий июльский полдень вряд ли кто-то был на огороде. Место реально укромное.
Обойдя огород Кучиных, мы оказались на искомом пятачке и, оглядевшись, зашли за кучу мусора ближе к елошняку.
-Спички доставай, - скомандовал Колька и вытащил папиросы. Ловко смяв мундштук, сунул одну себе в рот, вторую протянул мне. Откинув голову назад, глядя на меня как бы вдоль своего лица, Колька прищурился и, ловко перекинув языком папиросу, из одного угла рта в другой, понизив голос произнес:
-Папаша, огоньку не найдется?
Мы оба засмеялись легко узнаваемой цитате из сто раз виденной комедии.
Я вынул спичку из коробка и, чиркнув, сложил ладони ковшиком с горящей спичкой внутри. Протянул Кольке: "Прикуривай". Он наклонился к моим рукам, не сводя глаз с прохода между огородами за моей спиной.
Перевел глаза на кончик папиросы, что бы попасть им в окошечко между моими ладонями. Придвинул кончик папиросы к огню, затянулся один раз, второй, поднял глаза вверх и, резко подняв голову, одновременно рукой выдергивая папиросу изо рта, выдохнул дым:
-Кучин! - резко развернулся и сиганул вниз по склону, прямо через елошняк.
Я, не совсем понимая происходящее, медленно обернулся, все также держа руки ковшиком с горящей спичкой внутри и зажатой между пальцами папиросой.
Около забора стоял дядя Володя Кучин, держа на вилах большую охапку выполотой травы.
Он опустил траву на кучу мусора и, глядя в упор на меня, как то весело произнес:
-Так-так, значит, Папулин с Задоровым прикуривали.
-Я... Мы... Да нет... Мы тут так... - залепетал я. В это время спичка, догорев, обожгла мне пальцы, - ой! Вскрикнул я и, словно проснувшись, выбросил всё из рук и рванул вслед за Колькой.
-Да… - присоединился к воспоминаниям Колька, - меня батя тогда так выпорол, что я неделю сесть не мог, наверное…
Я кивнул, хотя, меня отец не порол. Он со мной… разговаривал. Иногда я честно думал: «Лучше бы выпорол!». А чего? Выпорол и всё, свободен! А разговоры это длинно, стыдно, а иногда прямо страшно.
Папка несколько дней после того залёта, каждый вечер рассказывал мне о том, к каким последствиям может привести курение. Тогда я впервые услышал про рак лёгких, про то, что он бывает почти у всех курильщиков. Как он съедает лёгкие и человек умирает от того, что просто ему нечем вдохнуть…
«Например, в Микронезии принято менять ИМЯ! – продолжал удивлять телезрителей ведущий, - Напомню дорогим телезрителям, что Микронезия - это обобщающее название групп мелких островов Океании. Состоит из островов Гилберта, Марианских островов, Маршалловых и других (всего более 1500 островов). Общая площадь суши в Микронезии очень мала, также очень невелика численность населения».
Колька слушал не отрываясь.
А, мне представлялся огромный серо-зелёный рак, который по-старчески кряхтя и ворочаясь, устраивался у меня в груди. Отвоёвывал себе пространство, откусывая огромными клешнями, кусочки моих лёгких, прочерневших от табачного дыма. Дышать становилось всё трудней
«Каждый раз под праздник все население этих островов меняет имя, чтобы сбить с толку нечистую силу и весь следующий год прожить легко и безбедно. – Сенкевич сделал интригующую паузу, - Имя каждый волен выбирать себе сам, поэтому порою большая часть населения весь год носит одно и то же имя, ведь моду на имена тоже никто не отменял!»
-Коль, а, Коль – выдохнул я, стряхивая страшное наваждение
-Чего? – отозвался Колька, не отрываясь от телевизора. Он повернул голову, чтоб взять ещё кусок пирога и поднял на меня глаза, - чего, Мих?
-Давай имена поменяем, как эти, - я кивнул на экран
-На кой? – искренне удивился Колька. Он откусил кусок пирога, - родители не разрешат, да и пацаны засмеют, только – с удовольствием пережёвывая пирог, выговаривал он.
-В том-то и дело! – не унимался я, - мы же не скажем никому. Щас же, Новый год как раз...
-Ну?
-Чё ну то? Новый Год. Имена сменим втихаря. Только надо самим так решить, чтоб по правде. Ты да я. Больше не скажем никому…
-Ну?
-Чё ты, ну, да ну? Гну! Мы-то будем знать, что имена другие. Вот! А, больше никто! Вот они нас и потеряют…
-Кто?
-Духи, Коль, злые. Вот кто. Болезни там разные смертельные. Залёты всякие. Двойки опять же…
-Да ну?!
-Чего «да ну» - то. «Да ну?» Целый остров так делают. Не дураки, чай…
Колька задумался. А я, уже, и сам засомневался в пришедшей идее. Минут пять сидели молча.
-Только по-честному! – неожиданно прервал молчание Колька. Я вздрогнул, – ну, чтоб навсегда! Как клятва! Ладно?
-Понятно дело… - подтвердил я серьёзность своих намерений
-Давай! – он зажмурился, очевидно, выбирая себе новое имя.
-Чур, я, первый, - в своём выборе я не сомневался. Я вчера только посмотрел «Месть и закон» и имя Джой надолго стало для меня символом пацанской правильности.
-Ну, чё? Как будем? – Колька, похоже, вошёл во вкус
-Ну, давай я тебе на ухо шепну, ты запомнишь, а ты мне
-А чего, шепну-то? – Колька не до конца понял саму идею, - нету ж никого…
-А, духи? – полушепотом произнёс я, обведя глазами вокруг…
-А! – шёпотом понял Колька, провожая глазами мой взгляд, - ну давай, - прошептал он, и, ещё раз оглянувшись вокруг, подставил мне ухо.
Я вытер губы. Так же глянул по сторонам и, наклонившись к Колькиному уху, прошептал
-Джой
-Джон! – повернувшись, спросил он меня в голос. Колька кино ещё не видел
Я приложил палец к губам, подчеркивая секретность происходящего. Молча, отрицательно покачал головой и опять наклонился к нему. Колька ещё раз подставил ухо.
-Д... жой – прошептал я, чуть громче и чётче произнося все звуки, - Д…ЖОЙ… завтра кина зазыришь, всё поймёшь, - начал нашёптывать я ему в ухо
Колька резко отдёрнул голову и плечом начал чесать ухо
-Щекотно, - улыбнулся он, - да, понял я, понял. Пойдёшь сегодня, в кино-то?
-Придумал? – я не отпускал его из темы.
-Давай – кивнув, он поманил меня пальцем. Я, повернув голову, наклонился
-О… о… и... и… - еле расслышал я в шёпоте друга.
- Не понял – я искренне повернулся к Кольке – это два слова, или, всё же, одно?
Он молча поднял вверх два пальца.
-так одно надо! – начал, было, я
-А я так хочу – быстро аргументировал Колька и взглядом пригласил меня повторить
-хО… хО… хИ… хИ… - усилил он звук, сакцентировав внимание на гласных. Понятней не стало
Я отодвинулся и посмотрел на него в упор. Колька попытался одной мимикой без звука изобразить то, что он хотел сказать
-О, О – два раза вытянулись губы трубочкой вперёд, -и, и, - да раза растянулись в ширину.
Я отрицательно покачал головой, перебирая в голове возможные варианты имён общих кумиров.
-У-у-у-у-у-у! – прерывая ладошкой вылетающий изо рта звук, изобразил, вдруг, Колька воинственный крик индейцев, и приставил к вискам растопыренные пятерни, изображая, я так понял, индейские украшения из перьев…
Что-то мелькнуло в мозгу.
-Гойко Митич?! – неожиданно в полный голос выдохнул я из себя догадку
-Тссс – Колька резко прижал палец к губам и согласно кивнул
Как я сразу не понял! Чингачгук, Зоркий сокол, Чёрный барс, Оцеолла! Как я мог, так быстро забыть главного кумира наших детски игр?! Мне, даже, стало немного завидно на такое сакральное имя. Странно, что я себе его не выбрал…
-Ну чего? – вывел меня из оцепенения Колька, - на всю жизнь? Клятва?
-Клятва! – уверенно подтвердил я и поднял руку с раскрытой ладонью.
Колька взмахнул своей, и, с громким хлопком, наши ладони встретились, скрепив рукопожатием крепкую мальчишечью тайну.
***
С тех пор, прошло больше сорока лет.
Я 10 лет отдал кадровой службе в армии.
Вписался в опыт дикого предпринимательства в девяностые, под тотальным контролем никем не сдерживаемой братвы.
Открыл своё дело в нулевыё и сразу попал в цепкие лапы бандитов новой формации, банкиров. Которые, ласково завлекая возможностью делать своё дело и развиваться, мягко накинули прочную петлю из кредитов, и, во время, самими же спровоцированного кризиса восьмого года, безжалостно затянули её на хрупкой шее моего бизнеса.
Потом всё бросил. Когда, наконец, основным делом своей жизни сделал своё пожизненное увлечение, свой по-настоящему искренний интерес - здоровье человека. Когда, в соответствии с этим, начал вести здоровый образ жизни и агитировать за него окружающих. Меня неожиданно для всех и для меня самого, практически, вырвал из жизни страшный приговор: «Расслоение аорты 1 типа по De Bakey острая стадия» Проще говоря: у меня лопнула аорта.
Невероятная смелость и потрясающий профессионализм торакальных хирургов из Склифа, позволили им в течение 26-ти дней провести три сложнейших операции, и буквально вырвать меня из лап уже победно ухмыляющейся смерти. Но, даже, эти суровые дядьки, ежедневно выходящие на передовую борьбы за жизни людей как на работу, встречая меня на ежегодном теперь обследовании говорят: « То, что, вы, выжили тогда и живете до сих пор, Михаил, это – настоящее чудо»
А, вот, Кольки, три года назад, не стало. Наверное, слишком громко я тогда переспрашивал у него, его сакральное имя. Злые духи услышали…