Её разбудила знакомая мелодия. Неспешная и ненавязчивая. Слов не было, только музыка. Кира не могла вспомнить, где слышала её, но мелодия однозначно нравилась. Она ассоциировалась с романтическими отношениями, но вызывала тревожные чувства, как если бы она смотрела на грозовое небо из окна.
— Проснулась? — услышала Кира негромкий голос Вадима. Он настолько идеально вплетался в мелодию, что Кира даже не сразу уловила смысл сказанного. Его голос был продолжением мелодии, продолжением всего хорошего, что происходило в её жизни.
— Вадим, прости меня, — прошептала она и негромко расплакалась, не открывая глаз.
— Давно простил, неужели ещё не поняла? — ответил он, и Кира услышала характерный щелчок зажигалки, потом почувствовала запах сигаретного дыма, — не знаю, за что… — он сделал затяжку, — но простил. Не думай вообще об этом.
— О чём?
— Не знаю. О том, за что ты просишь прощения.
— Тебя это раздражает?
— Не люблю, когда девушка извиняется.
— А если девушка виновата?
— Есть… — он сделал затяжку, — …другие способы попросить прощения.
Кира снова сосредоточилась на мелодии. Лучше уж так, чем думать об их поездке в морг.
Она сидела в машине, пока Вадим относил платье.
(и перчатки)
Да. И перчатки.
— Что он сказал? — спросила Кира, когда Вадим вернулся.
— Ничего. Взял платье и сказал, что всё будет в порядке.
— Всё будет в порядке?
— А что может быть не в порядке? Кира, я думаю, твоя подруга не первая и не последняя девушка, которую похоронят в свадебном платье.
— Она была хорошей.
— Угу, — согласился с ней Вадим.
Он медленно выехал со стоянки, проехал по дорожке к выезду с территории, потом завернул направо и плавно влился в поток машин. Кира не спросила, куда они едут. Во-первых, ей было всё равно, во-вторых, она доверяла ему.
Рядом с Вадимом ей было проще воспринимать происходящее, как череду обычных совпадений, исключая из этого нечто мистическое. Может быть, смысл всего заключался в том, что пришло время ответить за свои плохие поступки и встретиться лицом к лицу со своими страхами? Кира верила, что в этом мире есть что-то, находящееся за гранью их понимания. Не вороны — посланники или предвестники, не призраки или сны… просто нечто, которое иногда вмешивалось в ход событий, чтобы… Ну, с какой-то целью, одним словом.
А, возможно, всё было гораздо проще — чувство вины за отвратительный поступок. И теперь Кира во всём видела какой-то зловещий знак. А листы из её личного дневника вполне могла вырвать и сама Анфиса, вот только зачем?
Кира нехотя открыла глаза и посмотрела на Вадима. Он посмотрел на неё: красивый, спокойный, с разбитыми пальцами, между которыми была зажата сигарета. Левая рука лежала на руле. Улыбнувшись ей одними глазами, он снова сосредоточился на дороге. Кира молча наблюдала за тем, как Вадим поднёс к губам сигарету и неспеша, с явным наслаждением затянулся. Кира знала (она понятия не имела, откуда, но знала абсолютно точно), что увлечение сигаретами превратилось в привычку, может быть, даже потребность, после sмерти Маши. До этого Вадим курил ради удовольствия. Алкоголь и сигареты — в тот период это было его успокоительное.
— Кто помог тебе справиться? — спросила Кира.
— С чем? — но он прекрасно понимал, о чём она говорит.
— Вадим…
Они заехали на мост, и Кира поняла, что Вадим везёт её за город. В голову пришла нелепая мысль, что он собирается отвезти её на кладбище, к могиле Маши, которую похоронили в свадебном платье.
(и перчатках)
Кира подумала, что теперь свадебное платье у неё будет всегда ассоциироваться со sмертью.
Машин в это время дня было немного, так что до поворота в пригородный район они доехали быстро и без пробок. Вадим оставался всё таким же задумчивым и молчаливым.
— Я всегда считал, что проявлять эмоции — это слабость, — заговорил Вадим, когда они проехали центральную улицу и завернули на просёлочную дорогу, — я имею в виду не… я имею в виду боль, страх, тоску. Мужчина должен быть сильным… не зависимо от ситуации, так?
— Не так.
Вадим посмотрел на неё, но промолчал.
— Не так, — повторила Кира.
— Когда девушка, с которой я встречался у…умерла… когда Маша умерла, в её sмерти обвинили меня, и единственный способ не сойти с ума был полнейший игнор. С моей стороны, конечно.
— Кто обвинил тебя в её смерти?
— Те, кто были в курсе ситуации. Обвинили не все, конечно, но многие. Официального обвинения не было, если ты об этом.
Кира кивнула.
— Когда девочки из группы спросили меня, правда ли это, я ответил «да». И только лучший друг знал, как мне паршиво на самом деле. Сколько раз он вытаскивал меня пьяного из ночных клубов… из… каких-то квартир. Было всё… алкоголь, дурь… беспорядочный… — он усмехнулся и потянулся за очередной сигаретой, закурил. Кира молча смотрела на дорогу, понимая, что часть вины за всё это лежит и на ней тоже.
— Потом меня начала преследовать какая-та девушка. Она утверждала, что у нас с ней что-то было… было всё, и теперь она… как сказать… короче, она решила, что теперь мы с ней должны быть вместе. Кира, я её вообще не помнил, потому что был настолько… возможно, у нас с ней действительно что-то было. Если честно, хочется забыть этот период моей жизни как страшный сон. До сих пор спрашиваю себя: неужели это был я?
— Ну… — Кира беспомощно пожала плечами, не зная, что сказать.
— Закончилось всё тем, что она устроила драку прямо в ночном клубе, её забрали в полицию, а Марк… это мой лучший друг… Марк вывез меня на какой-то пустырь и избил.
Кира подумала, что с подробностями вся эта история звучала бы несколько иначе. Вадим излагал сухие факты, равнодушно и без эмоций, как и положено настоящему мужчине. Но в глазах застыла боль, а разбитые пальцы сжимали руль чуть сильнее, чем требовалось.
— Это помогло? — спросила Кира.
— Помогло. Я даже не пытался защищаться, понимая, что Марк избивает меня от отчаяния. От безысходности. Он не преследовал никаких конкретных целей, просто… просто выплёскивал на меня свою злость. А потом он предложил мне поступить так же, как Маша.
— Зачем?
— Затем, что я не жил всё это время, а целенаправленно гробил себя.
— Не ты один был виноват в её sмерти.
— Понимаешь… тут термин «виноват» вообще неприемлем. Никто не был виноват. Это был её выбор. Я понял это в тот день. На пустыре. Понял, когда Марк сказал мне, что вот это моя жизнь — в грязи… в… Короче, ты поняла.
Вадим остановил машину недалеко от озера. Кира здесь никогда не была, вообще понятия не имела об этом месте. Долина казалась бескрайней, а нависшее над ней тёмно-серое небо делало пейзаж похожим на картину какого-нибудь художника, страдающего затяжной депрессией. Пикассо в свой знаменитый “blue period”, о котором они читали на практике устной речи. Это было мрачно, но величественно. Какое-то время Кира любовалась открывшимся перед ней видом, потом вышла из машины и пошла к озеру. Высокий каблук проваливался в землю, и идти было неудобно. Вадим негромко рассмеялся, подхватил девушку на руки и отнёс на песчаный берег. Потом вернулся к машине за курткой и пледом, который бросил на песок.
Тёмная поверхность озера застыла под бескрайним осенним небом. Тишину этого места нарушал лишь звук машин, двигавшихся по федеральной трассе.
Вадим притянул девушку к себе и поцеловал. На этот раз поцелуй был беззаботным и лёгким, как весенние облака или первый тёплый дождь, после которого природа окончательно пробуждается от зимней спячки. Исчезли тревога и боль, исчезли страх и непонимание, исчезло всё то плохое, что ещё пять минут назад имело какой-то смысл.
— Что было потом? — спросила Кира шёпотом. Сколько студенток мечтали сейчас оказаться на её месте? Много. Почему он выбрал именно её?
(потому что он не знает, кто ты на самом деле, а сказать придётся)
— Взял себя в руки и заставил поверить в то, что мне наплевать на мнение окружающих. Да, я был виноват. Да, Машу потряс сам факт измены, и она не смогла справиться с этим, да, я признаю это. Но на этом всё. Рано или поздно мы бы с ней всё равно расстались.
Помолчали, глядя на загадочную поверхность озера, тёмную и холодную, как глаза утопленницы. Как глаза ворона. Как бесконечность.
— Вадим, ты выбрал не того человека, — сказала Кира, пообещав себе, что не будет плакать, не сейчас, не при нём. Потом. Вечером. Лёжа в гостиничном номере. Вот тогда она даст волю слезам.
— Ты о чём?
— Обо мне. О себе.
— Ты уже намекала на это.
— Я не намекала.
— Да. Говорила открытым текстом. Ты плохая.
— Это правда.
Вадим улыбнулся и кивнул, потом поцеловал её в щёку и прижал к себе.
— Хорошо.
— Вадим, это правда, — с нажимом повторила Кира.
— Как скажешь. Но я тебе уже говорил: ошибки совершают все. Ты не исключение.
— Вадим, это не Анфиса… это не её дневник.
Она всё-таки заплакала. Вадим не попытался её успокоить, но Кире и в голову не пришло, что он просто дал ей возможность спокойно выплакаться. Она решила, что его бездействие — это реакция на её слова. Вполне себе ожидаемая реакция.
— Ты слышишь? Это не её дневник, — повторила Кира.
— Успокойся. Я понял. Догадался, — странно, но голос звучал абсолютно спокойно.
— Это страницы из моего дневника, Вадим. Я была той девушкой, которая… — его молчание сбивало её с толку, пугало и приводило в отчаяние. Она ждала от него хоть какой-то реакции на свои слова но Вадим продолжал молчать.
— В то лето… в летнем лагере…
— Ну?
— Это была не Анфиса, это я… была с тобой… — коряво закончила она, не зная, как обозначить то, что произошло между ними той ночью.
— Просто тем летом я была… у меня был светлый волос.
— Ты зачем мне сейчас об этом говоришь? — спросил Вадим, не меняя тона.
— В смысле… как?
— В прямом смысле. Зачем? Хочешь обсудить это? Я не против. Давай обсудим. Рыжий тебе идёт больше, кстати.
— Но… чтобы ты знал. Чтобы понимал, с кем… кто я.
Какое-то время Вадим просто смотрел на неё и хмурился, как будто обдумывая что-то, потом в его глазах мелькнуло понимание, которое практически сразу же сменилось недоумением.
— Кира… ты думаешь, я не понимал, с кем общаюсь? — тихо спросил он, — серьёзно? Кир, ты что?
Она молчала, окончательно запутавшись в происходящем. Потом до неё дошло. Девушка закрыла глаза и негромко застонала. Насколько же надо было быть глупой… или наивной, чтобы не понимать очевидного.
— Ну, сначала сомневался немного, но это же очевидно. Ну, да, ты поменяла цвет волос, ну и что? Для меня ты всегда была рыженькой, даже тем летом. Я ведь говорил.
— Ты… всё это время… ты знал? — прошептала она, вглядываясь в его лицо, подсознательно пытаясь найти в нём ответы на вопросы, которые пока ещё даже не знала, как сформулировать.
— А ты сама как думаешь? Ну, не всё время. Когда увидел, говорю же, сомневался. Потом понял, что не ошибся.
— Зачем же ты рассказывал мне… про меня же?
— Ну… я не понял, почему ты сбежала, хотел решить для себя, что и как. А потом ты сказала, что сама не знаешь, почему так поступила. Я решил не давить на тебя.
— Но… Как же так? — прошептала Кира.
— Кира, я ведь говорил, что всё в порядке. Говорил?
— Ты должен был ненавидеть нас!
Во взгляде Вадима появилось нечто новое, Кира бы назвала это расчётом. Холодным расчётом.
— Кира, солнышко, давай ты не будешь решать за меня, договорились? Сам решу, кого ненавидеть, а кого л… — он резко замолчал и отвёл глаза в сторону, но тут же снова с вызовом посмотрел на неё. Не надо, — подумала Кира, — пожалуйста, не надо.
— А кого любить, — закончил он.
— Ты не обвинял нас в том, что случилось?
— Ты не несёшь ответственности за мои поступки.
— Ты не ответил.
Он чуть заметно усмехнулся.
— Не обвинял.
— Но…
— Но это было моё решение.
Теперь он смотрел на чёрную поверхность озера — глаза покойника, в которых застыли насмешка и холодная бесконечность.
— На тот момент ты была свободна, изменил я, — он повернулся к девушке, их глаза встретились, — и не жалею об этом.
Он снова закурил. Кира смотрела на его разбитые пальцы, обдумывая услышанное, потом взяла у него сигарету и затянулась. Вадим не стал возражать. Им было о чём помолчать, но затягивать с этим было нельзя. Темнело, а им было, что обсудить.
— Я не понимаю, что происходит, — сказала Кира и протянула ему сигарету.
— Я тоже, если честно. Расскажешь?
— Это… бред какой-то.
— Расскажи бред.
Воздух был влажным и тяжёлым. Свет и без того хмурого дня стал ещё на полтона темнее. Кира подумала о картинах Пикассо, которые он писал в период с 1901 по 1904 годы. Монохромные картины в оттенках голубого и зелёного, мрачные тона — именно это она сейчас наблюдала вокруг себя. Обсуждать в такой мрачной обстановке непонятные надписи на зеркалах и фигуру в красном плаще совсем не хотелось.
— Ты был на похоронах Маши?
Он задумчиво посмотрел на девушку.
— Конечно.
— И… как это было?
— Хочешь знать?
— Хочу.
— Хорошо, — он посмотрел на Киру и повторил, — хорошо.
(продолжение👇)
**********************************************
Ссылка на подборку «Страх: тень прошлого»
Ссылка на подборку «Наша пятнадцатая осень»
Ссылка на подборку «Сводный брат»
Ссылка на подборку «Марионетка»