«Привет, ребятки»
(книга «Больше, чем тире»)
Группа курсантов пронизала гарнизонный город насквозь с юго-востока на северо-запад и вышла на неширокую асфальтированную дорогу, убегавшую тёмно-серой лентой по изумрудному полю от гарнизона на север полуострова к далёкому красно-белому полосатому маяку. Одноэтажные казённые строения сочно-оранжевого цвета какой-то военной части, вяло проплывающие по левую руку, придавали летнему вечернему пейзажу задорно-неприличное и даже легкомысленное настроение. Эти развесёлые строения были ограждены деревянным тёмно-зелёным заборчиком с символической высотой не более метра. Так сказать, забор от самих себя. По правую руку, внося цитрусовую свежесть, радовали глаз одноэтажки цыплячьего окраса. Забор, хотя и был металлическим, но тоже - невысоким, призванный не столько оберегать территорию от вторжения незваных гостей, сколько чисто визуально обозначить «запретную зону».
- Вот и наш дивизион, - негромко произнес капитан 2 ранга Прудников, указав рукой на дома подосиновикового цвета, - а справа - местный стройбат.
Курсанты оживились и невольно ускорили шаг. Они то приготовились идти ещё пару-тройку километров - аж до самого маяка. А тут оказалось совсем близко. И до городка с его магазинами и кафешками совсем рукой подать. Приятная неожиданность. У приоткрытых ворот КПП стоял дежурный мичман с сине-бело-синей повязкой на рукаве:
- Пришли, ребятки! – седовласый мичман широко улыбнулся в свои густые жёлтоватые прокуренные усы, - дошли наконец-то!..
Заметив старшего практики, он подтянулся, молодцевато отдал честь и, смущённо покашливая, негромко преставился:
- Помощник дежурного по части! Вас уже ждут и встречают, товарищ капитан 2 ранга. Проходите, пожалуйста.
С этими словами он широким жестом распахнул половину ворот. Та бесшумно проплыла к кирпичной стенке КПП, впуская группу курсантов вовнутрь. Щёлкнул фиксатор, заставив задребезжать приваренный к решётке ворот огромный якорь. От неожиданности курсанты разом вздрогнули. – слишком много сегодня было впечатлений и побочных нервяков.
Военно-морская часть оказалась небольшой, по сравнению с огромными площадями Калиниградского ВВМУ, скорее даже – компактной. Она встретила пришельцев всеми положенными и необходимыми атрибутами военно-морского быта: несколько одноэтажных зданий для личного состава – экипажей ракетных катеров. Серое из силикатного кирпича двухэтажное здание штаба утопало в разбушевавшейся зелени каштанов. Двери небольшого матросского клуба с магазином и чепком в этот воскресный вечер надменно проводили притихший строй курсанта своими плоно закрытым входом. А вот столовая своими гостеприимно распахнутыми дверями радикально синюшного оттенка соблазнительно источала ароматы казённого ужина и раздражённо позвякивала посудой, пустыми лагунами и окриками местных поварих на вялый и ленивый камбузный наряд. Квадратное симпатичненькое строение местной баньки с парилкой и небольшой купелью за заднем дворе, напоминающую «бабки-ёжкинскую» избушку без курьих ножек, вселяло в души вновь прибывших практикантов надежду на удачное завершение этого тревожного дня, так ужасно начавшегося.
Прошли по широкой дороге в сторону рубки дежурного по части, в том направлении, куда указал рукой седовласый старший мичман – помощник дежурного по части, так похожий на просмоленного крепким морским табаком и обветренным, как суровые северные скалы, старого и мудрого боцмана «Папашу» из фильма про войну «Иван Никулин – русский матрос».
Вся территория воинской части оглашалась негромкой болтовнёй на темы последних новостей и лёгкой эстрадной музыкой, доносившейся из множества громкоговорителей и репродукторов, развешенных на столбах по всей территории, таким образом получался псевдостереофонический эффект. Это было необычно, местами весело и порой забавно.
- Неужели так весело каждым вечером в подобных морских частях? – подумалось курсантам.
Ну, конечно же, нет. Просто по выходным на флоте не возбранялось включать передачи радио «Маяк» или радиостанции «Юность» на общую трансляцию, создавая таким образом ощущение нерабочего дня и лёгонького настроения.
Вид небольшого местного строевого плаца немного озадачил прибывших молодых практикантов, привыкших к аэродромным размерам своего плаца, такого всегда чистого, идеально вылизанного сотнями голяков и отполированный тысячами пар флотских ботинок. Местный же, с позволения сказать, плац выглядел весьма жалко и вовсе не презентабельно. Во многих местах потрескавшийся и с предательски пробивающимися из особо крупных щелей пучками жухлой травы, невольно заставил курсантов взгрустнуть и слегка затосковать по родным пенатам альма-матер.
На плацу курсантов встречал суровый и решительно настроенный дежурный по части в чине капитан-лейтенанта. Одет был он по всем правилам устава несения гарнизонной и караульной службы. Весь такой чистый, опрятный и лощёный в наглухо застёгнутом темно-синем кителе с висящей на боку кобурой, в котором сурово дремал готовый ко всему настоящий пистолет системы «Макаров». Но больше всего курсантов поразила даже не видавшая виды бесформенная фуражка «грибного фасона», хотя и с белоснежным чехлом, а то, что в левой руке у капитан-лейтенанта был полностью снаряжённый автомат Калашникова с длинным пламегасителем-компенсатором на конце ствола и с пристёгнутым светло-коричневым магазином. По воронам что ли собирался стрелять или по прибывшим пришельцам?..
- Привет, ребятки! – небрежно произнес дежурный по части, когда подошёл ближе. Заметив стоящего рядом с нами старшего практики в чине капитана 2 ранга, он, ничуть не смутившись присел в лёгком реверансе слегка обозначив свободной рукой нечто вроде отдания воинского приветствия:
- Добрый вечер! Мы уже наслышаны о вашей беде! Сейчас я провожу вас в казарму. Там уже всё приготовлено. Потом сходите на ужин. Проголодались же небось? Ну а потом - в баньку. Весь личный состав уже напарился и теперь - ваша очередь.
Курсантов поразила особая забота, можно даже сказать, изысканная предупредительность и непривычная теплота, которую проявляло местное начальство по отношению к ним. Они ожидали суровости и жесткости со стороны действующих офицеров, а встретили к своему тихому удовольствию трогательное участие, как в пионерлагере. Да так оно и получилось. Видать, проникнувшись тем, что пришлось пережить первокурсникам – не каждый же день кувыркаются в кювет на автобусах курсанты, флотские решили пощадить и лишний раз не травмировать без дела расцарапанные души первокурсников.
Казарма ничем особым не удивила курсантов. Она была длинная, широкая и разделённая на две равные части. В левом крыле располагался личный состав экипажей ракетных катеров – матросы и старшины срочной службы. Правое крыло было отдано в распоряжение курсантов. В центре между двумя крыльями располагался стандартный и уставной санузел, стены которого были окрашены в сочный зелёный цвет, с умывальниками и гальюном на одновременное обслуживание нескольких морских душ.
Под настороженные и даже осуждающие взгляды коренных обитателей левого крыла казармы, вышедших поглазеть на пришельцев, вновь прибывшие курсанты в сопровождении дежурного по части проследовали в своё – правое крыло.
Большое светлое помещение, залитое солнцем обладало широкими окнами аж с трёх сторон. Один ряд окон, выходил на плац, откуда доносилась негромкая музыка. Окна противоположной стороны глядели прямо в густую лесополосу. Вдоль окон были выстроены коечки с тумбочками в придачу. Перед каждой коечкой, как и положено – дремали светло-коричневые баночки. Коечек как раз оказалось ровно тридцать штук – по пятнадцати на каждую сторону. На них поверх матрацев лежали свежие комплекты постельного белья и тёмно-синие одеяла, а чёрные жесткие подушки, набитые ватой, похожие на дремавших галапагосских черепашек, призывно соблазняли позабыть обо всём и с разбегу прижаться к ним щекой.
Торцевая стена тоже имела несколько окон, возле которых были составлены несколько ученических столов со стульями. Ну, что ещё было в этом крыле казармы? Широкая деревянная вешалка, намертво прикрученная к стене возле входной двери, баночка со стоявшим на ней двадцатилитровым бачком для воды и с прикованной цепочкой металлической кружкой. Да пара рядов деревянных кресел, вытащенных зачем-то из зрительного зала матросского клуба.
Такой интерьер – вполне себе аскетичный и весьма уставной - всё равно заметно поднял настроение уставшим практикантам. Немного осмотревшись, курсанты не сговариваясь расположились на коечках в ряду, расположенных у окон, выходящих на плац. Сейчас они освещались оранжевыми квадратами от заходящего солнца. Стало быть, завтра поутру солнце будет жарить пустые койки противоположного ряда, который будет сиротливо пустовать из-за боевых потерь. Заправив постельные принадлежности, все вдруг рассудили с рациональностью кладовщика-баталера. Матрацы были немного свалявшимися, плоские и весьма жёсткими, а противоположный ряд всё равно простаивает (пролёживает) без толку. Так что можно значительно облегчить ортопедические мучения участь своему туловищу. Сказано – сделано. И вскоре все коечки были укомплектованы двойными матрацами. Дело простое, нехитрое, но весьма приятное. За всей этой суетой курсанты, как-то даже и не заметили отсутствие старшего практики. Время уже клонилось к концу дня, и поэтому капитан 2 ранга Прудников поспешил на электричку в Таллин, забыв обратить на своё убытие курсантов, вдохновлённо снующих по помещению.
В помещение ароматным табачным боцманом вплыл седовласый и жёлтоусый помощник:
- Ну, детишки, как устроились?
- Да, ничего, спасибо, нормально…
- Ну тогда берите сейчас в руки свои ноги, а также мыльно-дрочильные принадлежности и айда на камбуз. После чего – сразу же в баню.
- А наоборот нельзя? – предусмотрительно спросил Петруха Мачковский, назначенный нашим раненным командиром старшим по команде ещё на месте катастрофы, - а то с полным желудком, да в парилку. Как-то не комильфо.
- Нет, сынки, - виновато улыбнулся мичман, - надо пораньше отпустить поварих, да и камбузный наряд тоже. Выходной же всё-таки. Зато наедитесь до отвала. По две пайки на нос. Мы же вас ожидали в полном составе. А с вами такое дело приключилось.
- Тогда мы готовы!..
- Вы только вот что, - мичман почесал свой толстый нос, - надо бы вам дневальство устроить по помещению. У вас же всё новое и нулёвое. Я имею ввиду обмундирование. Да и личные вещи, небось, имеете. А у нас же в части – как во всём флоте: «В большой семье аппарелью не щёлкают». Пока будете отсутствовать - обчистят вас на сувениры. Да и ещё и тёмную могут устроить…
- Это почему же? – насторожились курсанты.
- Ну вы же курсанты, или как вас тут величают – «крючки», которые в своевременьи станут офицерами. А кто такие офицеры в глазах обыкновенных матросов, которых куда ни целуй, везде одна задница, правильно – «эксплуатанты» и «мучителЯ» угнетённого матросского пролетариата. Так что вам нужно держать ухо востро и держаться всем вместе. Не исключена прописка.
- А командование не может на это как-то повлиять или пресечь?
- Сможет. Но как? Дополнительными строевыми занятиями ночью? Или политико-воспитательной речью вместо сказки на ночь? Если эти «гаврики» что-то задумали, то точно исполнят свой замысел. Будьте покойны…
- И как тогда быть?
- Выставляйте вахту сами. Как-то так, и никак не иначе…
Хорошим оказался этот старший мичман. Добрым, мудрым и рассудительным.
Тут же был составлен график дежурства. По два дневальных на сутки. К выходу поставили стол, тумбочку и стулья. Даже замызганная, видавшая виды, но в рабочем состоянии настольная лампа нашлась…
Всё! Боевой пост оборудован. Дневальный, кстати, выбранный по жребию выставлен, точнее – высажен у входа.
Вскоре мы строевой организованной коробкой (а по-другому по военным объектам мы уже не умели перемещаться), пришли в столовую, пахнущую не только казённой пищей, но и хлоркой с лизолом – гарантами жестокой гигиены в местах общего питания и пользования.
Курсантов мало чем можно удивить, тем более - после утреннего опрокидывания в кювет. Но местная столовая смогла сделать это. Столы в помещении были длиной метра три, а то и больше. Широченные такие, длиннющие и тяжёлые. Под стать им были и лавки. Это не баночки или скамейки – а именно лавки, словно снятые с какой-нибудь галеры или триремы, на которых приходилось сидеть обедающим, они тоже обладали похожим исполинством: длиннющие и неподъемные.
Так что усаживаться за стол приходилось всем вместе и разом, словно прикованным к ней цепями гребцам: зашли в пространство между столом и лавкой, присели, примерились. Потом все разом встали и ухватившись руками за лавку подтащили поближе к столу. Снова присели, попробовали, примерились – теперь слишком близко к столу. Вот же, чёрт тебя дери! Опять встали, примерились, нагнулись и немного отодвинули… Вообще-то легкие физические упражнения перед приёмом пищи всегда полезны молодому растущему организму. Они мотивируют, мобилизуют и организуют. Правда та самая компромиссная золотая середина, которую курсанты нашли лишь с третьего раза, хороша только для среднестатистического курсанта стандартного телосложения. А вот высокому (длинному, когда лежит) курсанту, также неудобно сидеть на такой лавке, как и низкорослому. Первому слишком тесно, второму – весьма просторно. Но это – попервой, а потом – уже дело привычки. Ведь человеческий организм обладает уникальной способностью ко всему привыкать.
За этими древнегреческими эволюциями следили матросы камбузного наряда. Некоторые с удивлением и нескрываемым интересом, другие с раздражением и крайним неудовольствием. Зло посмеивались:
- Лохи! Караси! Шпана!
После крикливой команды одной из поварих на широком столе тут же появились светло-синие миски-тарелки, в которых вкуснейшим ароматом дымились макароны по-флотски. Это тоже было поразительно и очень вкусно. Приправленное слегка обжаренным луком тушёное мясо, в котором приходилось выискивать макарошки – не это ли счастье оголодавшего курсанта. О таком в училище даже и не мечтали. Там наоборот среди макаронного месива надо было умудриться найти что-то напоминающее мясо. А тут ещё щедро приправленное обжаренным луком! Объеденье! Пальчики оближешь! И порций было в два раза больше – ведь готовили ужин на три десятка человек, а до места добралось немногим более половины уцелевших. В качестве приправы к макаронам подали болгарские консервированные помидорки с кожицей. Помните такие вкусные, в собственном томатном соку?
Вскоре на столе появилось и два ведерных чайника с горячим только что с пылу с жару крепкозаваренного чая. Поразило, что крышки этих чайников были сострунены цепочками, прикованными к рукоятке чайников. Чтобы никто не угнал крышку или не потерять в мойке? Вот тоже мы заметили такую особенность. Флотский чай, безо всяких там особых ароматизаторов и прочих добавок и приправ, всегда отличался особым ароматом и вкусом. Неповторимым и особенным. Будь это чай в дивизионе учебных катеров в Балтийске, или в столовке бригады морской пехоты в том же Балтийске, или на корабле, или вот как сейчас – в обыкновенной столовой дивизиона ракетных катеров, он всегда разительно отличается от домашнего чая. Пускай и заваренного с мятой, шалфеем или лепестками календулы или ромашки. Также разительно он отличается и от училищного чая. Чем? А кто его знает. Одному Богу сие ведомо. Но этот неповторимый вкус и аромат, чем-то напоминает тот самый чай в походе у костра. Когда, уже поздним тёмным вечером, обхватив горячую обжигающуюся кружку озябшими руками начинаешь дуть на него и чай начинает парить смешивая свой аромат с незабываемым запахом костра. А тот трещит, щёлкает и шипит, выстреливая в бездонную тёмную высь светлячки-искорки. И тебе становится так хорошо и уютно. Ты подносишь к губам горячую кружку, обжигаешь губы, делаешь осторожный глоток, засасывая холодный воздух, чтобы не обжечься раскалённым напитком. Но всё равно обжигаешься. Нёбо и язык тут же становятся шершавыми и болезненными, но ты всё равно делаешь глоток, который такими же вот искорками проникают в твоё тело, разливая по нему долгожданное тепло. Ты закрываешь глаза и выдыхаешь, выпуская густые клубы пара:
- Х-хорош-шооооо!..
Масла и сахара было вдоволь. И вместо серого хлеба, который обычно подавали в курсантской столовой в матросской столовой были настоящие нарезанные батоны, какие продаются в магазине под вывеской «Батон нарезной московский». И это тоже приятно удивляло. В таких условиях и с такой пайкой можно было здесь мирово прожить и прослужить.
Курсанты после первого года обучения уже кое-чему научились, и поэтому тщательно запаслись провиантом – так сказать ответственно подготовились к грядущей ночи. Набрали батонов, тарелок с маслом и сахаром, и даже остатками помидоров. Справились о расходе – можно ли оставить двойную порцию для оставшегося дневального или лучше её забрать с собой и там накормить службу? Добрые женщины-поварихи и настороженный камбузный наряд позволили забрать с собой в казарму всю добычу. Хороший здесь коллектив. Душевные люди всё-таки.
Когда курсанты вернулись обратно к себе, чтобы переодеться и забрать банные принадлежности, их встретил не на шутку обеспокоенный дневальный.
- Гости тут повадились со своим внезапным визитом.
- Откуда?
- Из соседнего крыла. Предупредили, что обеспечат нам нескучную жизнь. Попросили быть готовыми к прописке сегодня ночью.
- Ладно. Будем готовы…
- Может, баночки разберем. Всяк легче будет отбиваться ножками, нежели ремнями или голыми руками?
- Добро. Подготовимся. Сейчас только в баньку сбегаем, а там и посмотрим...
Пошли в баню смыть с себя прах крушения и усталость разочарования.
В предбаннике, когда стали стаскивать с себя одежду отовсюду стразиками Сваровского посыпались стеклянные осколки. Вот тогда, некоторые, кто стоял на кафельном полу босиком без сланцев, умудрились «найти» босыми ногами несколько опасных стеклянных рафинадиков – опрокинутый автобус продолжал мстить даже здесь.
Санька Боровенский и вовсе рассмешил нас. На первый взгляд он был самым невредимым из нас. Но когда он стал раздеваться и стаскивать с себя голландку, то оказалось, что на спине острым стеклянным осколком его форменка была разрезана от воротника до самого низа и сейчас смотрелась со спины, как фиолетовый фрак необычного покроя с длинными фалдами. Когда Саня показал нам всем, что случилось с его голландкой, мы сначала все обалдели. Повернувшись к нам спиной он заставил всех присвистнуть и нервно рассмеяться. Оказалось, что такая же участь постигла и его полосатую майку-тельняшку. Но вот когда Шура снял с себя и порезанный тельник, мы разом притихли. Вдоль всей его спины от самой шеи до поясницы розовела тоненькая царапина с запёкшейся кровью.
- Ну, Саня! – протянули мы, - ты просто в рубашке родился!
- Мы все родились в рубашке, если сегодня уцелели в этой аварии, - задумчиво произнес он, разглядывая свою спину в большое зеркало, висящее на стене в предбаннике…
(Продолжение следует)
© Алексей Сафронкин 2023
Понравилась история? Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации, а их будет ещё очень много. Не сомневайтесь.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.