К началу осени 1932 года, когда властям стало окончательно ясно, что план хлебозаготовительной капании будет сорван, они решили резко ужесточить свое отношение к вышедшим из колхозов «единоличникам» (массовый исход из колхозов - до 2/3 хозяйств - выпал на 1930 год и начало 1931-го, после публикации статьи И.Сталина «Головокружение от успехов», когда люди наивно рассудили, что «Москва прямо сказала: колхоз - дело добровольное, а раз так, то мы свои плуги и косилки обратно заберем!»).
Да, в течение 1931 года значительную массу людей смогли уговорить, или прямо заставить, вернуться в коллективные хозяйства, на что народ ответил «тихим саботажем», в результате которого зерно на полях или не было убрано, или потихоньку растаскивалось по ночам на личные подворья. Никакой засухи в 1932 году на Кубани не было...
Тогда, увидев, что «Закон о пяти колосках» и другие репрессивные меры не приносят нужных результатов, власть решила поступить в отношении «единоличников», своих главных врагов гораздо круче - ставки сельхозналога с них были повышены на 50 % по сравнению с колхозными, что не позволяло нормально вести свое индивидуальное хозяйство, точнее своевременно сдавать в полном объеме этот налог. Теперь у этих людей было два выхода: или отдать практически все и жить полуголодным, или спрятать свой урожай, не сдавая ничего. Вполне естественно, что очень многие выбрали второй вариант...
Процитируем воспоминания уроженца станицы Отрадной Н.Смирнова: «На мой вопрос секретарю нашего комсомола: «Почему не стало хлеба, по карточкам и то стали давать не хлеб, а кукурузную муку и очень мало?», мне пояснил секретарь: «Вот завтра вы пойдете по станице, по дворам со старшими комсомольцами и будете им помогать выявлять излишки хлеба у тех, кто не выполнил хлебозаготовку, не сдал хлеб (или кукурузу, или картофель в счет хлебопоставок) будете сами видеть, как несознательные люди тормозят хлебозаготовку, тем самым создают трудности с хлебом по всей стране...
Для выполнения комсомольского поручения нам выдали длинные железные стержни, как палки, с заостренными концами, с одной стороны, вроде небольших пик. Выполняя поручение, мы - группа в пять человек во главе со старшим комсомольцем - на следующий день пошли по дворам станицы. У старшего был список, не выполнивших хлебопоставки.
На наши вопросы есть ли у него излишки, и если есть, то почему хозяин сам не сдал на хлебозаготпункт - некоторые отвечали: «Вот приготовил, завтра сдам». И мы проверяли на следующий день таких, кое-кто сдавал. А кто не сдавал - мы снова приходили и уже хозяину не верили, а искали эти излишки. А хозяйка со слезами причитала: «Да у нас вон трое детей, чем кормить будем? Зима только началась, а у нас всего пять мешков зерна да десять мешков картофеля»... Где они, эти излишки - нам показали, но их было мало для погашения долга.
И мы пошли по огороду, тыкали в землю этими железными пиками весь огород, а он вскопан. Если была яма, она досками заложена и присыпана землей сверху. Этой пикой мы и находили ямы с картошкой, кукурузой, и у некоторых даже с мукой. Обнаружив такую яму, мы заставляли хозяина (и сами ему помогали) выгребать из ямы все, что там было, а потом вывозили все эти «излишки» на хлебозаготпункт, под возмущенные крики хозяина, иногда сопротивляющегося и с топором в руках. Но у нашего старшего был наган, поэтому эксцессов не было, а хозяйка с воплями и криками проклинала нас всех на чем свет стоит!».
Читая этот и другие документы той эпохи, стоит понимать, что это был удар по единоличникам, так страшно власть мстила им за выход из колхозов. А что касается лояльных власти колхозников, то им помереть с голоду не давали - на один трудодень полагалось 400 граммов кукурузной муки в одни руки. Конечно «еле-еле душа в теле», но смертей среди них было на порядок меньше...
Продолжим цитировать Н. Смирнова: «Всю зиму 1932 и вес
ну 1933 годов мы помогали выполнять хлебозаготовки, изымая у населения, не выполнившего своих обязательств, «излишки хлеба». К концу зимы все хуже было с хлебом и этими «заготовками». Мы, ходившие по дворам с «пиками», проверяя огороды, видели опухших от голода детей, обозленных до предела единоличников, которых было очень много. Они и составляли ту часть населения, «не выполнившего своих обязательств по хлебопоставкам», у которых и производилось «изъятие» излишков. В это время по карточкам почти ничего не выдавалось, с базара исчезли все продукты, и о голоде уже не говорили, что он наступит - голод уже наступил и очень тяжелый. И уже пошли разговоры о людоедстве...
К весне 1933 года по всем станицам не стало видно на улицах ни кошек, ни собак, раньше стаями бегавших по улицам - их всех просто люди поели. Начала цвести акация, цветы ее называли кашкой. Всю эту кашку также поели, повсюду уничтожили крапиву... Слухи про людоедство (бабушка продавала в Армавире на базе пирожки с человеческим мясом) долго и упорно повторялись, но у нас в Отрадной такого не было...».