Долго собирался это написать. Вопросы-вопросы... А надо ли? Кому? Зачем?
Но, если ноет, как старая рана и стоит перед глазами - лучше написать. Потом легче станет.
Из банка пришла весточка - забрать новую кредитку на следующие 5 лет. Банк в самом центре. Удобно. На метро. А парковать машину - легче застрелиться. Самая центральная площадь в Н-ске - угадайте - имени кого? Уже примерно с четверть ее площади занимает затишок с парковкой. На которой найти место в середине дня - всё одно, что выиграть в лотерею.
Я таки выиграл. Нашел пустой карман уже на самом выезде с парковки, рядом с выходом из метро. Перешагнул через заборчик, чтобы не месить мокрый снег на дороге и пошел по тротуару в сторону ул. Ленина.
Народ бодро вываливает из-за угла и устремляется из метро в попутном направлении. И конечно - по прямой. Так быстрее. В стороне от людского потока, почти у того самого заборчика стояла бабуся. Ссутулясь, сгорбившись, опустив плечи и голову, опираясь обеими руками на палочку.
Она стояла спиной к дедушке Ленину, возвышающемуся вместе со своей гвардией над площадью. И лицом - нет, лицо было обращено вниз. Темечком в платке - к шустро идущему народу.
За время работы в ментовке мне доводилось сталкиваться с разными нищими и попрошайками. Они ловко ищут своим взглядом ваши глаза и умоляют дать.
Дайте им хлеба. И вы услышьте подробную историю о своем рождении и предках. Им надо деньги, хотя они утверждают, что много дней не ели. И т.д. - не буду здесь рассыпаться на эту тему.
Бабушка была явно не профи. Она ничего не просила. Она давно стояла, тяжело опираясь на палку. Причем обеими руками. Руки у нее были при деле.
И прятала взгляд. Именно прятала. Ей было очень неловко. И по скрюченной позе заметно - как устала она стоять.
Подаю очень редко. Но, тут - выгреб из кармана рублей 30-40 мелочи, подошел к ней в плотную с "гостинцем" в кулаке. Она подняла голову и только потом посмотрела удивленно на меня. Сухое морщинистое лицо, белесые выцветшие глаза и в них Стыд! Вселенский Стыд. Побыстрее протянул ей кулак с мелочью. Бабуля зачем-то сняла самовязаную варежку и подставила ладошку. Кожа на руке просвечивала пергаментом. Её и меня жгло и палило этим самым стыдом. Высыпал молча мелочь и помчался дальше. Но, недалеко.
Отошел шагов на 30 и достал бумажник. 1150 рублей тремя купюрами. Не густо и зарплата не завтра. Но! 150 рублей точно не спасут отца российской демократии, а женщине они будут точно нужнее. Вернулся назад и добавил бабуське две плотно свернутые бумажки. И попросил: "Береги себя, мать!"
Вроде как сделал доброе дело. А на душе было просто погано. Ведь точно - чья-то мать. И до какой ручки надо дойти, чтобы под старость лет выйти на паперть (если посчитать здание бывшего купеческого собрания, в которым выход из метро, церковью). Человек дошел до Края. Что это? Любовь к жизни? Протянуть еще день, еще неделю. Дожить до тепла. Тогда не надо будет платить сумасшедшие деньги за отопление... Основная статья расходов - лекарства. Я шел и сам бередил себя.
В банке разменял пополам последнюю тысячу. По-братски. Я точно не помру. Пятисотку свернул, зажал в кулаке и прибавил шагу, обратно к парковке и выходу из метро.
На влажном снегу темнело натоптанное пятно к которому и от которого вели следы 48 размера. Народ следы не топтал. Народ шел по прямой. Так короче.
А бабульки уже не было...
Уже с месяц я вижу этот взгляд. И стыд со всего размаху лупит меня по сердцу.