Небольшой клочок бумаги или холст способны вместить столько восторга, отчаяния или удивления художника, что зрителям могут открыться новые миры. Особенно если речь идет о живописных работах, сделанных в экспедициях. Трудно представить, какой сосредоточенностью и талантом должен обладать художник, чтобы своим искусством заставить нас перенестись в далекие земли – незнакомые, чужие, удивительные.
Текст: Дмитрий Копелев, фото предоставлено автором
Но как найти и выбрать усердного живописца, способного в экспедиции не только создать прекрасный рисунок, но и точно запечатлеть увиденное? Трудная задача. Ведь художники – натуры сложные, подверженные сменам настроения, за простыми видами берегов им зачастую представляется что-то особенное: то ли чудовища и огнедышащие драконы, то ли дикие звери и неведомые боги. А для суровых капитанов кораблей эти всплески творческих фантазий неуместны. Они уверены, что рисунки и акварели должны служить путеводителями для моряков, отправляющихся в неизвестные доселе моря. Бывалым морским волкам требовались абсолютные копии оригинала, точное и аккуратное воспроизведение новой географической реальности.
ИДЕАЛЫ ПРОСВЕЩЕНИЯ
Век Просвещения с его интересом к изучению чужих миров предъявлял художникам особые требования. Тем более когда речь шла об исследовании океана и неизвестных земель. Рационализм и гуманизм просветительской идеологии сказались на внутренней природе таких экспедиций. Они приобрели характер строгих научных предприятий, их руководители получали задания, результаты которых становились достоянием науки. Потребность в геологических, ботанических, астрономических, этнографических, картографических и иного рода ученых обзорах, внимание к деталям и подробностям – все это поставило новые задачи перед живописью. Она становилась инструментом просветительской идеологии, а художникам, разбиравшимся в тонкостях картографической и топографической съемки, следовало точно и аккуратно представлять полученные данные, чтобы, как выразился мореплаватель Василий Михайлович Головнин, «документально и ярко запечатлеть жизнь народов, с которыми предстояло познакомиться». А так как перед Европой открывались еще не изученные просторы Америки, Азии, Океании, кругосветное плавание по их изучению оказывалось подлинной научной лабораторией. Так что выбор живописца стал неизменной частью просветительского сценария, рисунки, акварели и гравюры оформляли отчет плавания, дополняя письменные свидетельства и естественно-научные коллекции.
Профессиональные рисовальщики в качестве членов «ученой команды» «застолбили» место на кораблях лишь во второй половине XVIII века. Выступали они в разных качествах, занимаясь прежде всего «копированием реальности», а создание монументальных полотен в их задачу не входило. Выбирали живописцев, принимая в расчет их мастерство, техническую выучку и профессиональные навыки. Занятия такого «рисовальщика» были многогранны. Прежде всего он должен был уметь «рисовать и чертить, то есть отображать на холсте или на бумаге проекты картины, здания, декора или сада». Но никто не снимал с него и других обязанностей: рассчитывать и готовить бюджет, оценивать стоимость работ, составлять топографические карты и земельные реестры. Взять, например, выходцев из французской художественной династии Прево, отправившихся вместе с Жаном Франсуа де Лаперузом в кругосветное плавание на фрегатах «Буссоль» и «Астролябия» (1785–1788). Старший представитель семейства, Гийом Прево, слыл опытным «художником по растениям». На «Астролябию» он попал уже в преклонном возрасте, был исполнен гордыни и уверенности в собственном превосходстве над окружающими, а потому вечно ворчал и надувал щеки. Но основания для высокомерия он имел весомые, его послужной список был весьма впечатляющим. Вместе с ним в плавание на «Буссоли» должен был отправиться его брат – Жан-Луи Прево. Однако в последний момент он отказался от участия в экспедиции, сославшись на возраст и семейные обстоятельства. Вместо него в путешествие отправился его несовершеннолетний сын Жан-Луи Робер Прево. И дядя, и племянник бесследно пропали вместе с кораблями Лаперуза возле архипелага Ваникоро в 1788 году. Коллекции выполненных ими ботанических рисунков, по счастью, сохранились: переводчик Жан Батист Бартелеми Лессепс, в сентябре 1787-го отправленный с донесениями и материалами экспедиции из Петропавловска-Камчатского во Францию, через Сибирь и Петербург доставил их в Париж. Благодаря Лессепсу до нас дошли и работы двух других погибших в Тихом океане живописцев: главного художника экспедиции Гаспара Дюше де Ванси и лейтенанта Франсуа Мишеля Блонделá, отменного рисовальщика и участника Войны за независимость Американских штатов.
Трагическая судьба подстерегала и участников первой экспедиции британца Джеймса Кука на барке «Индевор» (1768–1771) – художника-пейзажиста Александра Бьюкена и «художника по растениям» Сиднея Паркинсона. Первый, по словам Кука, был человеком талантливым, но болел и «неоднократно был на волосок от смерти». Скончался Бьюкен в бухте Матаваи на острове Короля Георга 17 апреля 1769 года. Не выжил и 26-летний Паркинсон. Он оказался первым европейским живописцем, побывавшим в Австралии, Новой Зеландии и на Таити, и оставил 1300 акварелей и карандашных рисунков с изображениями аборигенов, а также флоры и фауны Океании и Австралии. Его путешествие на «Индеворе» было сплошным страданием: его мучили изнуряющие эпилептические припадки. На Яве он подхватил дизентерию и скончался в море 27 января 1771 года.
Благополучнее сложились судьбы участников второго и третьего плаваний Кука. В экспедиции на шлюпе «Резолюшн» и барке «Адвенчер» (1772–1775) участвовал график и художник Уильям Ходжес, чьи полотна познакомили европейцев с пейзажами экзотических Южных морей и Антарктиды. Его кисти принадлежал и портрет Кука, написанный в 1775 году сразу после возвращения из плавания и хранящийся в Национальном морском музее в Гринвиче. Живописный образ несгибаемого капитана оставил и швейцарец Джон Уэббер, участник третьего плавания Кука на «Резолюшн» и «Дискавери» (1776–1780). Вернувшись из плавания, Уэббер представил королю Георгу III и главе Британского Адмиралтейства лорду Сандвичу более 200 топографических и этнографических зарисовок, среди которых были изображения и бухты Кеалакекуа, в которой погиб Кук. На их основании позже изготовили гравюры, иллюстрировавшие детали последнего путешествия Кука.
Весной 2016 года портрет Кука кисти Уэббера представили в Москве на выставке «От Елизаветы до Виктории. Английский портрет из собрания Национальной портретной галереи, Лондон», проходившей в Государственной Третьяковской галерее. В ответ на берегах Темзы показали прибывшие из Третьяковки портреты выдающихся деятелей русской культуры. Тогда же была проведена серия открытых лекций британских и российских ученых, которые поделились соображениями по поводу героев своих исследований. В их числе оказался и Джеймс Кук. Автору этих строк посчастливилось рассказать о том, какое влияние оказал этот «железный» моряк на русскую историю, и неожиданно для себя открыть пленительный мир корабельной живописи, благодаря которому история русских плаваний предстала в новых красках.
«РИСОВАЛЬНЫЕ МАСТЕРА»
Одним из первых шагов по визуализации открываемых русскими мореплавателями океанских просторов стала секретная Северо-восточная экспедиция, отправленная в 1785 году для исследования Сибири и Тихого океана. Командовал ею бывший матрос Кука Джозеф Биллингс. Данные ему инструкции оговаривали, что в ходе плавания необходимо «делать обстоятельнейшия описания о свойстве и употреблении, так как и рисунки любопытнейших произведений природы». Выполнить эти работы поручили «рисовальному мастеру» Луке Алексеевичу Воронину, окончившему Академию художеств по специальности «живописец зверей и птиц». С миссией Воронин справился блестяще, подготовив точнейшие изображения русских портов и поселений на Дальнем Востоке, Камчатке, островах Кадьяк и Уналашка, Шумагинских и Курильских островах, а также бесценные для этнографов жанровые рисунки, иллюстрирующие утраченные ныне черты материальной и духовной культуры народов Чукотки, Камчатки, Якутии, Аляски. После возвращения в 1794 году в Петербург Воронин служил в чертежной Главного Адмиралтейства. Как в дальнейшем сложилась его жизнь – неизвестно. Наследие его, к счастью, сохранилось. Его работами проиллюстрировал свою изданную в 1802 году книгу «Путешествие по северо-восточной части Сибири, Ледовитому морю и Восточному океану» выдающийся русский полярный исследователь Гаврила Андреевич Сарычев. Часть рисунков Воронина из альбомов экспедиции хранится в Российском государственном архиве Военно-морского флота, а также в Российской национальной библиотеке – среди рукописных дневников участника экспедиции, врача Карла Мерка.
Многие из тех участников экспедиций, кто запечатлел на страницах своих блокнотов и альбомов образы открываемых стран и народов, художниками не были, однако искусством рисования владели вполне профессионально, и ступить на палубу корабля без кисти и карандаша им бы и в голову не пришло. Прекрасные работы оставил участник первого русского кругосветного плавания под командованием Ивана Крузенштерна и Юрия Лисянского, лейпцигский естествоиспытатель, натуралист и врач Вильгельм Готтлиб Тилезиус фон Тиленау. Он попал в состав экспедиции осенью 1802 года, заключив соответствующий контракт. Прекрасно рисовали и другие участники плавания: естествоиспытатель и доктор медицины Георг Генрих фон Лангсдорф, астроном доктор Иоганн Каспар Горнер, лейтенант Ермолай Ермолаевич Левенштерн, а также прославленный бретёр, выпускник Морского корпуса и подпоручик лейб-гвардии Преображенского полка граф Федор Иванович Толстой, прозванный Американцем.
Среди участников плавания Крузенштерна и Лисянского числился и настоящий «живописный мастер» – выпускник Академии художеств Степан Семенович (Петрович) Курляндцев. Пройдя курс в школе профессора Григория Угрюмова, известного своими историческими работами, Курляндцев окончил академию с серебряной медалью. В 1803 году он удостоился звания академика. Во время плавания Курляндцев входил в состав посольства камергера Николая Резанова, получив поручение делать зарисовки всего необычного.
Для Курляндцева и Толстого экспедиция сложилась неудачно. Они смертельно разругались еще на пути в Бразилию, дело едва не дошло до дуэли. Вмешательство Крузенштерна только спровоцировало новые неприятности: Курляндцев оскорбил командира, заявив, «что на «Надежде» все не уверены в своей жизни и что «Надежда» и выглядит как кабак, и действительно им и является». Кончилось тем, что художнику было запрещено являться в кают-компанию, и с тех пор «он обедал в своем жилище, в форлюке» (форлюк – передний люк у грот-мачты и отделение трюма под ним. – Прим. авт.). На Камчатке путешествие для них закончилось: Курляндцев, страдавший от желчного камня, и Толстой, рассорившийся со всеми на корабле, были оставлены в Петропавловске, откуда вернулись в Петербург. Оттуда Курляндцев перебрался в Казань и был учителем рисования в Казанской духовной академии. Судьба его работ неизвестна, так как Академия художеств отказалась приобрести рисунки, сделанные им во время экспедиции.
Большую известность приобрели и работы Логгина Андреевича Хориса – участника кругосветного плавания на корабле «Рюрик» (1815–1818) под руководством Отто фон Коцебу. Выходец из немецкой семьи, он родился в Екатеринославе и в 1813 году отправился рисовальщиком в экспедицию ботаника барона Фридриха фон Биберштейна на Кавказ. В 1814-м Хорис поступил в Академию художеств, но уже через год был взят Коцебу на «Рюрик». Мастерство Хориса не раз помогало членам экспедиции устанавливать дружеские контакты с «дикарями». При посещении Гавайских островов Хорису удалось произвести впечатление на «Тихоокеанского Наполеона», знаменитого короля Камеамеа I. Судя по запискам Коцебу, король был потрясен мастерством живописца и «с изумлением смотрел на работы Хориса, но долго противился моим просьбам позволить перенести себя, как здесь говорят, на бумагу, поскольку он с этим искусством, вероятно, соединял мысль о чародействе. К величайшему моему удивлению, Хорис успел написать весьма похожий на него портрет, несмотря на то, что, вопреки всем моим просьбам, Камеамеа, желая затруднить его работу, ни минуты не сидел спокойно и беспрестанно искривлял лицо».
В 1819 году Хорис перебрался в Париж, где подготовил и издал два альбома цветных литографий. Он был принят во Французское географическое общество и продолжал совершенствовать свое мастерство, изучая технику литографии и искусство исторической живописи. В 1828-м он предпринял путешествие в Америку и на Антильские острова, однако в Мексике, по дороге из Веракруса в Халапа, был убит разбойниками.
ФИНАНСОВЫЙ ВОПРОС
История живописцев на исследовательских кораблях приняла неожиданный поворот в 1819 году, когда в Петербурге приступили к подготовке комплексного экспедиционного плавания двух «дивизий»: северному отряду (военные шлюпы «Открытие» и «Благонамеренный» под командованием М.Н. Васильева и Г.С. Шишмарева) предписывалось кратчайшим путем идти к Южному полюсу в поисках нового континента, а затем «обследовать берега и море к северу от Берингова пролива в целях обнаружения неизвестных земель», в том числе и легендарной Земли Санникова; южному отряду (военные шлюпы «Восток» и «Мирный» под командованием Ф.Ф. Беллинсгаузена и М.П. Лазарева) поручалось идти к побережью Антарктиды. До выхода кораблей в море оставались считаные недели, а в Адмиралтействе не могли определиться с формальными вопросами относительно статуса и жалованья художника на корабле. В письме от 5 мая 1819 года морской министр маркиз де Траверсе в спешном порядке направил гидрографу вице-адмиралу Сарычеву запрос относительно размеров «содержания… художникам и другим по ученой части чиновникам, которыя находились в вояжах с Крузенштерном и после его». Министр подчеркивал важность поручения и приказывал «собрать оныя (сведения) и доставить к нему в непродолжительном времяни». Сарычев навел справки по данному вопросу, но ничего по существу сообщить не смог. Тогда маркиз де Траверсе адресовал тот же вопрос управляющему Иностранной коллегией Карлу Нессельроде, одновременно попытавшись прояснить суть дела у министра финансов, в ведомстве которого содержались дела Коммерц-коллегии, занимавшейся подготовкой кругосветных плаваний.
В конце концов удалось отыскать какие-то отрывочные сведения. Выяснилось, например, что участнику первой кругосветной экспедиции Горнеру было положено жалованье в размере 800 червонцев и столовые деньги как офицерам. Жалованье же другого участника плавания Крузенштерна, Тилезиуса, равнялось 2 тысячам рублей плюс настольные деньги в размере 500 рублей. По мнению маркиза де Траверсе, «ученые чиновники должны получать во время вояжа то самое жалованье, какое им здесь производится, ибо оно по выходе за границу назначается серебром по курсу, также получать они будут порционные деньги сообразно чинам». Сверх того, по указанию Александра Iпредполагалась выплата единовременного пособия. Получив эти сведения, Траверсе направил письмо министру народного просвещения князю Александру Голицыну с просьбой помочь в решении вопроса о натуралистах и художниках. Из ответного письма выяснилось, что Петербургская Академия наук уже зондировала этот вопрос, пытаясь в первую очередь прояснить размеры жалованья, так как «без того никто не решается пуститься в столь дальний вояж». Среди выставленных требований потенциальные участники экспедиции особо настаивали на том, чтобы им даны были четкие инструкции, устанавливавшие их права на судне, предоставлены отдельные каюты или «по крайней мере, чтобы они помещены были в особой каюте вместе с другими учеными», а их статус был бы приравнен к статусу военно-морских офицеров. Кроме того, оговаривались размеры подъемных сумм, порционные деньги в размере 200 рублей в месяц, равные окладу лейтенанта флота, и возможность предоставления оплачиваемого правительством помощника.
Требования ученых-натуралистов были учтены, а вот в вопросе о художниках ясности не было до последнего момента. Причины объяснил государственный секретарь Российской империи и директор Императорской публичной библиотеки Алексей Оленин, ставший в 1817 году президентом Академии художеств. Он был хорошо осведомлен о трудностях морского министра, так как ранее по просьбе де Траверсе уже подыскивал рисовальщиков для экспедиции к Новой Земле. Тогда его поиски не увенчались успехом, и Оленин откровенно заявил, что «нет почти ни одного живописца, который бы своим художеством не снискивал себе в год до 1500 рублей, а потому не мог убедить ни одного из художников занять место живописца». Способ решения вопроса предложил князь Голицын. По его мнению, следовало увеличить размеры жалованья, а также «обратить оклад в пенсион по совершению вояжа <…> ибо надежда иметь со временем верный кусок хлеба заставила бы пренебречь опасностями». Адмиралтейству пришлось принять во внимание приведенные доводы. В итоге к южному отряду в качестве художника был приписан Павел Николаевич Михайлов, а к северному – Емельян Михайлович Корнеев. Условия, на основании которых они отправились в плавание, взяли из опыта кругосветной экспедиции на военном шлюпе «Камчатка» под командованием Василия Михайловича Головнина (1817–1819). Художником в ней был Михаил Тихонович Тиханов.
ДЕЛО ТИХАНОВА
Происходил Тиханов из дворовых князя Николая Голицына. В 1806 году, по прошению князя, Тиханов был определен пенсионером в Академию художеств и прошел обучение по классу исторической живописи у Василия Шебуева. В 1815 году Тиханов получил вольную и остался на казенном содержании при академии. На его кандидатуре в качестве художника экспедиции Головнина настаивал Оленин. Рекомендуя Тиханова, он подчеркивал, что художник вышел из академии «почти как все воспитанники выходят, с одним талантом, следственно без всякаго запаса в платье, белье и обуви и без денег, а потому и нужно будет его последними снабдить на счет казенный». По решению императора Александра I ему предоставили на подъем 600 рублей, а на покупку художественных принадлежностей – 900 рублей. В качестве жалованья Тиханову отпустили из казны 1500 рублей и предоставили денщика; по возвращении из плавания ему был обещан очередной чин и пенсион.
Головнин, тщательно отбиравший участников экспедиции, был доволен художником. Тиханов выполнял все предписания, о чем свидетельствует единственное оставшееся от него письмо. Написал его Тиханов 11 июня 1818 года и адресовал своему благодетелю – Оленину: «Долгом считая исполнять данную вами мне инструкцию, я со всевозможным усердием упражняюсь в рисовании предметов, предписанных вами, наблюдая с точностью характерические черты лиц разных народов, не опуская ни малейшей подробности и в одеянии их; также рисую птиц, рыб, отдаленные острова, изящные местоположения, значительные здания и бедные хижины; все, что природа производит странного и красивого, стараюсь изображать в точном ее виде, и никак не смею украшать оную малым воображением своим...»
За время экспедиции Тиханов сделал более 50 рисунков и акварелей, представляющих большую научную и художественную ценность. 43 из них временно находились в распоряжении Головнина, готовившего к изданию свои записки о путешествии на «Камчатке». Однако работа над изготовлением гравюр по рисункам Тиханова затянулась, и книга Головнина увидела свет без соответствующих иллюстраций. Акварели между тем вернулись к Оленину и находились у него до смерти в 1843 году, после чего поступили в библиотеку Академии художеств. Они были переплетены в альбом, но без упоминания имени автора.
Самого художника ждала печальная судьба. Когда «Камчатка» пришла на Филиппинские острова, Тиханов заболел и вернулся из плавания в глубокой «ипохондрии», а вскоре и вовсе лишился рассудка. Он был помещен в Обуховскую психиатрическую лечебницу. В 1822 году Тиханов вышел из больницы, получил пенсию и до конца жизни проживал под опекой художника Ивана Лучанинова, а затем его вдовы. Как свидетельствуют метрические книги церкви Святой Екатерины, скончался Тиханов в октябре 1862 года от паралича. На небольшие сбережения, оставшиеся после его смерти, в Академии художеств была учреждена стипендия имени Тиханова. Однако кто удостаивался стать ее стипендиатом – неизвестно. И имя Тиханова было надолго забыто.
В 1907 году историей акварелей и рисунков Тиханова заинтересовался историк и писатель Аполлон Кротков, предположивший, что они могут храниться в библиотеке Академии художеств. После его запроса работники библиотеки отыскали работы Тиханова и поместили имя художника на форзац альбома: «[Тиханов Михаил.] Альбом оригинальных акварельных рисунков к путешествию флота капитан-командора В.М. Головнина. 43 листа и 22 листа гравированных с них рисунков». В 1943 году работы Тиханова перешли в Музей Академии художеств, в 1949-м некоторые из них появились в печати. Талантливый художник, померкший было во мраке безвестности, вновь обрел жизнь.