Какой-то мужчина стоит посреди нашей улицы последние четыре дня. Мы боимся выйти из дома.
Я проснулся из-за звука плача вдалеке. Поначалу, мой сонный разум решил, что плачет кто-то из наших детей, потому что я ещё не соображал адекватно. Но чем дольше я лежал, тем сильнее я понимал, насколько странные это были звуки. Они были слишком низкими, словно плач взрослого мужчины, и они издавали за пределами нашего дома.
— Можешь проверить детей, пожалуйста? — сонно пробормотала моя жена, которая лежала рядом.
— Это не дети, — прошептал я в ответ, начиная чувствовать раздражение.
Выглянув в окно, мои подозрения быстро подтвердили. Как я и думал, посреди улицы стоял мужчина и плакал навзрыд. Несмотря на то, что доисторические фонари нашей улицы едва освещали его, что-то в нём было не так. Он стоял совершенно неподвижно, всхлипывая и, кажется, даже не дыша, иногда прерываясь на что-то похожее на вопли, нарушающие ночную тишину. Я также увидел, что в соседних домах горит свет, очевидно, свидетельствующий о том, что наши соседи тоже проснулись из-за настороженных звуков.
— Да заткнись ты уже, — прокричал какой-то мужчина с другой стороны улицы, но ответа не последовало.
Хотя моим первым инстинктом было проверить, не нужна ли ему помощь, что-то в его внешности заставляло меня оставаться на месте. Он буквально внушал страх внутри меня и не давал возможности логически думать. Рыдающий мужчина был высокого роста и лишь несколько прядей седых волос торчали из его облысевшей головы. Он стоял, повернувшись ко мне, но из-за плохого освещения я не могу ясно разглядеть черты его лица.
Прошло около получаса, когда я понял, что не сдвинулся ни на сантиметр. Я был буквально прикован к месту и вышел из ступора, только когда моя жена проснулась и спросила, что я делаю.
— Я не знаю... — я замялся. — Тут мужчина стоит на улице. Кажется, ему нужна помощь.
Джоанна (жена) подошла ко мне и выглянула из окна. Даже в темноте я мог разглядеть, что её лицо становилось бледнее, чем дольше она смотрела на мужчину.
— Что такое? — спросил я.
— Позвони в полицию и не выходи наружу, — дрожащим голосом проговорила она.
— Почему? Что ты увидела?
— Я не знаю... Просто не выходи на улицу, пожалуйста, — попросила она.
Я схватил её за руку и мягко оттащил от окна. Что-то в этом человеке повергло нас обоих в неопровержимое состояние паники, но, кроме его тревожного взгляда, не было никакой объяснимой причины для страха, который мы испытывали.
— Джоанна, проверь детей. Я позвоню в полицию, хорошо? — наполовину приказывая, наполовину моля сказал я.
Она кивнула и практически побежала по коридору в комнату наших детей. Набирая 911, я прокручивал в голове, что мне сказать, чтобы передать всю ситуацию и тот страх, что я испытывал от, казалось бы, безобидного человека, который просто стоял на улице и плакал.
— 911, что случилось? — спросила женщина на другом конце провода.
— Эм... Извините. Меня зовут Зак Ларсен. Здесь посреди улицы стоит мужчина и громко плачет. Я не знаю, пьян он или что с ним, но он пугает детей... Я... Не могу сказать, что ситуация чрезвычайная, но с этим мужчиной явно что-то не так, — объяснил я.
— Хорошо, сэр. Мы вышлем патрульную машину, чтобы проверить, всё ли в порядке. Не могли бы вы сообщить свой адрес, чтобы я его подтвердила?
Я подтвердил свои данные и диалог прекратился. Из-за достаточно спокойной ночи,женщина сообщила, что патрульная машина подъедет чуть менее чем через десять минут. Почувствовав, что мои гражданские обязанности выполнены и услышав от Джоанны, что дети спят, я успокоился.
Закрыв жалюзи, мы вдвоём снова легли в постель, уверенные в том, что полиция вскоре разберётся с ситуацией. И мне бы правда хотелось, чтобы на этом моя история закончилась. Честно. Но всё стало только хуже.
Несмотря на то, что я попытался себя успокоить, я по-прежнему был слишком встревожен, чтобы заснуть. Я продолжал смотреть на бесконечно тикающие часы. Прошёл час. Мужчина продолжал рыдать, издавая страшные звуки, а полиции так и не было. Я уже даже подумывал о том, чтобы снова выглянуть из окна, но одна мысль о том, чтобы вновь испытать этот страх при виде мужчины, останавливала меня от того, чтобы даже просто раскрыть жалюзи.
Около четырёх утра я пришёл к выводу, что мне предстоит бессонная ночь. Но как только начало немного рассветать, я уснул. К моему ужасу даже на тот момент рыдания не прекращались. Прошло ещё, казалось, несколько часов, пока я находился в странном состоянии между сном и полным сознанием.
Как только я, наконец, проснулся, снаружи меня всё ещё ожидали потёмки. Я ожидал, что солнце встанет около шести, а поскольку последний раз на часах было четыре, посмотрев на них снова, я с ужасом осознал, что проспал всего полчаса. Несмотря на то, что мне удалось ненадолго отключиться, я чувствовал себя совершенно разбитым. Во рту мучительно пересохло, а мочевой пузырь был на грани разрыва. Скатившись с кровати, слабый и разбитый, я всё ещё слышал рыдания за окном. Моя жена, тем временем, всё ещё мирно спала и по всей видимости её не беспокоил этот нечистивый шум.
Взяв в руки телефон, я проверил время. Часы показывали 12 дня. Что было просто невозможно, учитывая, что с последнего раза, как я смотрел на время, прошло буквально четыре минуты. Спотыкаясь о собственные ноги, я подошёл к окну, всё ещё ошеломлённый, но полный решимости выяснить, что происходит.
Мужчина по прежнему стоял на месте, не двигаясь. Кажется, он стоял абсолютно в том же положении, в каком я видел его в последний раз. Далее по дороге я заметил пустую патрульную машину с мигающими фарами, но самих полицейских нигде не было видно.
— Что, чёрт возьми, происходит? — пробормотал я себе под нос.
Как и до этого, вид мужчины за окном ввёл меня в ступор, заставив вернуться в прежнее состояние лишь тогда, когда я услышал тихий голос из-за моей спины.
— Почему этот человек плачет? — спросил мой сын.
— Доброе утро, Алекс. Где твой брат? — переспросил я в ответ.
— В комнате. Он обмочился в постель, — сказал он как ни в чём не бывало.
Стивену было всего пять, но я предполагал, что его ночные недержания уже в прошлом, учитывая, что последний такой инцидент произошёл более года назад. Прежде чем сходит в комнату детей и проверить его, я решил ещё раз позвонить в полицию. Но прежде чем я успел набрать номер, я заметил дату на экране телефона. Была суббота. Это означало, что мы проспали почти двадцать четыре часа, полностью пропустив пятницу.
— Алекс, иди в свою комнату. Папе нужно позвонить, а потом я приду к вам, хорошо?
В шоке, я сделал запись в календаре, и снова позвонил в полицию. Увы, к моему абсолютному ужасу, телефон показывал абсолютное отсутствие сигнала.
— О боже. Мы проспали весь день? Как? — воскликнула моя жена в полном замешательстве. Она только проснулась и проверила время.
— Я не знаю... — коротко ответил я. — Бессмыслица какая-то.
— И этот мужчина... Он всё ещё плачет? Где полиция? — спросила она.
— Машина на месте, но их... нет.
Спустя время до меня начало окончательно доходить, что мы действительно пропустили весь день. Вот почему Стивен намочил постель, и почему мой собственный мочевой пузырь был на грани взрыва. Нас словно усыпили на весь день. Мы были вынуждены спать весь день, чтобы снова страдать от ужасов ночи.
Однако, будучи родителями мы обладали невероятной способностью пересматривать приоритеты. Независимо от ситуации, мы бы в любом случае занялись нашими детьми. Мы направились убирать постель Стивена, всё это время пытаясь придумать, как действовать дальше. Мы перепробовали все виды связи, безнадёжно пытаясь попросить помощи. Когда телефоны вышли из строя, мы попробовали воспользоваться Интернетом, но это была такая же бесполезная идея.
— Попробуй телевизор, — предложила Джоанна.
После включения устройства мы столкнулись с чем-то большим, чем просто со статическим шумом. Экран мигал, но на нём были едва различимые изображения. Исходя из того, что мы смогли разобрать, на изображении были видны очертания мужчины, стоящего перед камерой. Ниже была одна строчка.
«Выйди на улицу».
— Что за... — в панике спросила Джоанна.
— Понятия не имею, но уверен, что выходить на улицу чертовски глупая идея, — выпалил я. Мы с Джоанной подошли к окну, приказав детям держатся подальше. На другой стороне улицы, спотыкаясь, из дома вышел один из наших соседей. В руках у него была бита.
— Тебе конец, чувак, — заорал он.
Я распахнул окно, готовы крикнуть ему, чтобы он возвращался внутрь. Не успел наш сосед добраться до плачущего мужчины, как в воздухе воцарилась оглушительная тишина. Прошла секунда, рыдания сменились маниакальным смехом, интенсивность которого лишь возрастала. Хотя мы понимали, что смех издаёт мужчина за окном, он звучал так, будто находится внутри нашего дома. Это был самый громкий и жуткий смех, который я когда-либо слышал, заставляя нас дрожать от страха.
— Закрой окно! — закричала Джоанна.
Я быстро сделал, как было приказано, но безрезультатно. Несмотря на наши усилия, смех оставался таким же непрекращающимся и громким. Затем все прекратилось так же внезапно, как и началось.
— Что это было? — заплакал Алекс. Джоанна крепко обняла его и Стивена.
— Тише, всё в порядке, — сказала она, пытаясь успокоить детей. — Просто держитесь подальше от окна, хорошо?
К тому времени, когда я смог встать, чтобы оценить ситуацию, наш сосед уже исчез. Все, что осталось от него — это след из крови и кишок, который приводил к чудовищу в виде человека, который быстро вернулся к безжалостным рыданиям.
— Он мёртв, — выдохнул я шёпотом.
Следующие часы прошли в абсолютной тишине. Все, что мы могли сделать, это дождаться восхода солнца и молиться о спасении. Мы держали телевизор включенным на случай появления каких-либо новостей. Наши дети, хотя и волновались, были слишком малы, чтобы полностью осознать серьезность ситуации. В каком-то смысле я им завидовал. Они видели в нас своих главных опекунов, способных защитить их от любого зла в мире. Но, основываясь на том, чему мы только что стали свидетелями, я не верил, что мы сможем это сделать.
Мы отправились на кухню, чтобы перекусить, отсчитывая каждую минуту до рассвета. Но как только я заметил, что на горизонте появился первый оранжевый оттенок, я снова почувствовал, что у меня подкашиваются ноги. Меньше чем за секунду меня окутала тьма, и я без сознания упал на пол.
На следующую ночь мы снова проснулись около полуночи, что означало, что наступил и ушел еще один день. Но в этот раз у нас не было ни телефонов, ни компьютеров, чтобы сообщить нам дату, так как батарейки давно сели. Все, что у нас было — это пара наручных часов, чтобы определять время.
Рыдания все еще продолжались. Они стали немного громче с тех пор, как мужчина убил нашего соседа, но, несмотря на очевидные призывы к бедствию, в его прерывистых криках не было ни единого намека на печаль. Чем больше мы слушали, тем меньше верили, что этот человек — человек.
— Давайте включим свет, этот мужчина пугает меня до чертиков, — сказала Джоанна.
Я щелкнул выключателем, но ничего не произошло. После тщетной проверки всех источников питания в доме, включая электрические щитки, я понял, что весь район погрузился во тьму. Именно тогда моя жена задала вопрос, который действительно заставил всю надежду покинуть мое тело.
— Почему они не пришли нам на помощь? — спросила она.
У меня не было адекватного ответа, и я не мог подобрать никаких правдоподобных слов утешения. Я мог только делать все возможное, чтобы защитить свою семью от ужасной угрозы, нависшей над окрестностями.
В ту ночь мы стали свидетелями того, как еще трое соседей вышли из своих домов в тщетных попытках противостоять этому человеку. Каждый раз этот болезненный смех звенел в воздухе. Они даже не сопротивлялись своей смерти, они просто шли, не выказывая ни намека на эмоции, охотно встречая свою мучительную кончину.
Только на третью ночь я, наконец, начал понимать, почему люди выходят на улицу. Мы были вынуждены спать при свете дня только для того, чтобы ночью остаться без какого-либо источника света. Поскольку нам больше нечего было делать, мы могли только слушать плачущего человека. Его рыдания, которые начинались как звуки, вызывающие панику, каким-то образом превращались в сочувствие по истечению времени. Это чувство напоминало извращенную версию Стокгольмского синдрома. Я так отчаянно хотел выйти и встретиться с плачущим человеком, но я не мог оставить свою семью.
— Может быть, ему действительно нужна помощь, — предположила Джоанна. — Я думаю, стоит выйти на улицу.
Ее слова были лишены эмоций, монотонны и холодны. Она встала, чтобы уйти, но я схватил ее прежде, чем она успела даже подойти к двери. Шок, казалось, ненадолго вернул ее к реальности.
— Подумай о детях, — умолял я ее, — Мы им нужны.
Мои слова, казалось, вывели ее из транса, пусть и на время.
— Я знаю, я знаю. Я даже не понимаю, о чем я думал. Я была сама не своя, — плакала она.
Но ее кратковременное просветление длилось недолго, потому что, когда я убирал остатки еды с прошлой ночи, я услышал, как открылась входная дверь. Дети уже заснули, и я знал, что скоро отрублюсь и сам. Тем не менее я бросился к двери.
— Прости, — были последние слова, которые она сказала мне перед тем, как покинуть дом.
Темнота застилала мне глаза прежде, чем я успевал среагировать. Отвратительный смех был единственным звуком, который сопровождал меня, когда я проваливался в вынужденный сон… К тому времени, как я проснулся, Джоанны уже не было, единственным следом ее существования был след свернувшейся крови, блестевший в свете уличных фонарей и ведущий к мужчине. Мне даже не пришлось звать ее, я знал, что она мертва.
Что подводит нас к настоящему моменту… Прошло четыре дня с тех пор, как плачущий человек впервые появился на нашей улице. У нас достаточно еды, чтобы продержаться еще примерно неделю, но я боюсь, что мы все умрём задолго до этого. Я видел, как большинство моих соседей встретили свою кончину, и единственные факты, которые удерживают меня от того же — это мои дети. Но они тоже выразили желание выйти на улицу, и я не знаю, как долго смогу обеспечивать их безопасность.
Я записываю это как свои последние слова перед тем, как мы покинем этот мир. Я использовал почти пустой powerbank, чтобы написать это сообщение. На самом деле у меня нет никакого сигнала, но я надеюсь, что он каким-то образом дойдет, люди должны знать, что здесь произошло.
Если вы читаете это, пожалуйста, пришлите помощь. Я не знаю, как долго я смогу сопротивляться этому плачу.
