Коллекции Эрмитажа эвакуировали в Свердловск, когда началась война. Но для начала 22 июня директор Эрмитажа вызвал всех сотрудников в музей. В упаковке произведений искусства для отправки участвовали все сотрудники до одного. Потом подтянулись неравнодушные к искусству горожане. Люди без сна и отдыха собирали и упаковывали произведения.
Отбирать то, что эвакуировать в первую очередь, наиболее ценные произведения помогла проведенная в 1938-39 году инвентаризация. Тогда же к эвакуации были подготовлены и ящики и упаковочный материал. Руководство страны предполагало, что война может начаться и подготовилось.
В первую очередь для эвакуации готовили холсты и графику. Представьте огромные полотна, которые требовалось вытащить из рам, снять с каркаса и аккуратно свернуть, не повредив красочный слой. В условиях спешки, ведь фронт не мог ждать, пока все сделают как следуют. Тем не менее, произведения были упакованы с максимальной тщательностью.
Всего отправлено было два эшелона с коллекцией Эрмитажа. Третий эшелон отправить не успели - сомкнулось кольцо блокады. В полупустом Эрмитаже остался руководить Иосиф Абгарович Обрели, а свердловскими коллекциями - Владимир Францевич Левинсона-Лессинг. В Свердловск с эшелонами была отправлена и часть сотрудников музея.
Надо сказать, что коллекции произведений искусства из Эрмитажа эвакуировались трижды.
В первый раз эвакуация произошла в 1812 году, когда появился риск, что армия Наполеона займет Петербург. Тогда императором Александром I сокровища были вывезены в Вытегру Олонецкой губернии, вглубь страны. Вывозились произведения водным путем.
Во второй раз угроза возникла с началом Первой мировой войны, когда немцы заняли Ригу в 1917 году. Правда, вывезено из Эрмитажа было не все. Только самое ценное, включая короны и регалии, отправили на хранение в Москву. Поместили экспонаты в Оружейную палату Кремля. Интересный факт, что отправлено так же было два эшелона, а третий в Москву отправить не успели - произошла Октябрьская революция.
К слову, возвращать обратно в Петроград эвакуированные ценности не хотели. Спасло то, что в Москве не было на тот момент подходящего помещения.
Третья эвакуация прошла быстро и слаженно. Эвакуированные произведения с началом Великой Отечественной войны в Свердловске разместили на нескольких площадках. По иронии судьбы, одним из мест хранения был дом Ипатьева, где расстреляли царскую семью. Еще одной площадкой стала картинная галерея на улице Вайнера и Польский костел.
Первый эшелон с экспонатами ушел уже через неделю с момента начала войны. Конечный пункт эвакуации не был известен. Конверт с "адресом" вскрыли уже в движущемся поезде.
В блокаду всего погибло 43 сотрудника Эрмитажа. Иосиф Орбели, заботясь еще и о сохранении жизней научного состава музея и о сохранении костяка научных работников, отправил несколько человек в эвакуацию в Свердловск для продолжения научно-изыскательской работы под руководством Левинсона-Лессинга. Музейные работники были настолько истощены, что двое из шести человек скончались по прибытию в тыл.
Сами сотрудники Эрмитажа переехали в музей для его защиты. Окна первого этажа выбило взрывной волной и требовалась постоянная охрана оставшихся экспонатов.
Крыши домов во время войны были своеобразной передовой. Беспрестанные бомбежки и необходимость сбрасывать упавшие на крыши зажигательные снаряды для защиты домов от налетов. На чердаки Эрмитажа были подняты тонны песка. Собственно так же как и в залы. Сотрудники Эрмитажа, - в основном это были женщины - перетаскали на своих хрупких плечах несметное количество мешков, чтобы организовать защиту залов.
Примечательным фактом было то, что при строительстве Эрмитажа использовались металлические рельсы фирмы "Крупп", главного поставщика военной техники Германии.
Всего в здание Эрмитажа попало две авиабомбы и 30 снарядов. Основная масса снарядов рвалась и взрывалась именно на крыше, редко прорываясь через мощнейшую стропильную систему и толстые, прочные стены.
Один из снарядов разорвался на чердаке юго-восточного павильона Нового Эрмитажа, в перекрытии между железными балками. Частично был разрушен железный потолок, пострадал Отдел нумизматики. Но основа потолочного перекрытия в виде балок осталась на своем месте.
Другим снарядом были разрушены несколько элементов перекрытия Николаевского зала. Несмотря на это, конструкция перекрытия устояла.
В 1944 году еще один снаряд взорвался в Гербовом зале Зимнего дворца, в кладке перекрытия первого этажа. Была пробита кровля, повреждены шпрегнельные конструкции перекрытия, а разорвался уже в перекрытии у входа в Петровский зал, образовал ощутимую пробоину в галерее Растрелли.
При эвакуации багеты от картин оставили на местах. Пустующие багеты в залах производили странное впечатление. По рисункам Веры Милютиной можно составить впечатление о том, как выглядел музей во время блокады. Мешки, кучи песка, лопаты, щипцы. Укутанные и обессиленные голодом люди дежурили на крышах, разбирали завалы после взрывов и бомбежек.
Экспонаты, которые не успели эвакуировать, разместили в подвалах. Там же были выделены и "каморки" для жизни сотрудников.
В музее была организована жесточайшая дисциплина. Именно эта дисциплина обеспечила сохранность оставшихся произведений. Да и людям помогла выжить. Сотрудники отказывались от эвакуации. Они думали не о своих жизнях.
Вопреки блокаде, тому что в музей был законсервирован, мероприятия поначалу проводились. В конце 1941 года прошла научная конференция, посвященная юбилею азербайджанского поэта Низами и еще одна - посвященная узбекскому поэту Навои.
Благодаря стараниям Владимира Францевича Левинсона-Лессинга, на основе доставленных в Свердловск архивных документов и библиотеки велась активная лекционная работа, некоторые сотрудники защитили докторские диссертации.
Но важен же не сам факт защиты докторской или проведение лекций. Важно для чего все это делалось. К слову, лекции в Свердловске об эпохе Возрождения посетило огромное количество людей. И не потому, что людям было нечего делать или хотелось праздника. Именно это упорство, с которым люди сохраняли то, что составляло их жизнь до войны, определило их волю к победе и способность справиться с разрухой после.
/в статье использовались материалы книги "Чердаки Эрмитажа" С.А.Маценков/