"Да, есть бездны, которые даже любовь не преодолеет. Но тогда ей нужно похоронить там себя." Оноре де Бальзак.
Эта история развернулась в первые годы 90-х, тяжёлых, как бильярдные шары. Яков, водитель всех категорий, подался в дальнобойщики. Не то, чтоб дальнюю дорогу любил - семью кормить следовало. А она у него была - ого-го какая! Он, как женился на Гале - первой и единственной любви, так дочки из неё, как горох посыпались.
И ведь к врачу за советом ходила, что-то предпринимала, но каждые два года рожала новую девочку. Пока в семье четыре невесты не накопилось - двух, четырёх, шести и восьми лет. Потом, слава Богу, остановилась. К ним, после третьей внучки, мать Якова переехала, чтоб помочь невестке с девчоночьим войском и набралось их семь человек под одной крышей.
При советской власти бы выжили, но наступила другая - непонятная и пугающая. Ателье, в котором Галина швеёй работала, ликвидировали, как не рентабельное. Срочно искать новое место Яков запретил - жене уж год, как нездоровилось, а всё до врача дойти не могла. Велел пролечиться, а о деньгах не думать - он за баранкой МАНа заработает.
Бодрился, а сам знал, что на дорогах бандиты грузы пасут. В целях безопасности, ездили группами и обходилось. Галину направили на обследование, прозвучал диагноз и Яков содрогнулся - мать жены от такого же померла. Операция, курс химиотерапии, короткое облегчение и Гали не стало. Всего три года прожила, хоть муж денег не жалел на лечение. И в карманы белоснежных халатов щедро совал лишь бы спасли.
Горе, а надо дальше жить - дочкам расти, бабушке дом держать, а ему деньги зарабатывать. Скажем, жениться или роман закрутить, он и год спустя в голове не держал - душа его умерла вместе с Галей. А если и остались крохи живые - на девчонок тратил. Они подросли чуток и старались бабушке помогать.
Вот такие соль с перцем некоторым выпадают. Читайте историю, пожалуйста.
Времена чуть успокоились. Якову выпал одинокий рейс. Согласно правилам, он зарулил на платную автостоянку, в недежде принять душ, поужинать горячим и вытянуться на нормальной койке в придорожной гостинице. Как назло, она оказалась переполненной и даже в ужине отказали. Значит, придётся ночевать в машине.
Чертыхаясь, Яков завернул в небольшой магазинчик, чтоб купить еды и банку пива - уже было проверено, что к утру "ослиная моча" без следа выветривается, но расслабуху даёт. В магазине продавец и девчонка - подросток, привалившаяся к прилавку. Не успел рассмотреть, чем богата витрина, девица оживилась:
"Добрый вечерок, дядя. Водила? Места в гостинице не нашлось? А я могу вам лучшее предложить. Баньку, уже натопленную, ужин из того, что купите и мягкую постель. Идти близёхонько. Не отказывайтесь - дайте заработать!"
Согласился - баня подкупила. Обрадованная девчонка принялась командовать продавщицей: "Две буханки хлеба, селёдок штук пять. Палку колбасы без жира..."
Много чего потребовала и бутылку водки включила в заказ. По деньгам вышло разорительно - Яков в дороге экономил, но спорить не стал. Себе банку пива добавил. Девчонка называла своё место проживания деревней, но он увидел лишь десяток избушек.
"Это начало деревни, а основная часть за речушкой. В темноте не видно. Там раньше был колхоз, школа уму разуму учила, клуб танцульки устраивал по вечерам. Теперь пошёл развал. Работы нет, кто смог - уехал," - болтала девчонка.
"Тебя как звать, в каком классе учишься? Почему твои родители здесь застряли? Не заругают, что ночлежника привела или это ваш бизнес?" - интересовался Яков.
"Звать Катя. Восемь классов закончила два года назад. В город бы уехала, лучше всего - в Москву, но бабку с кем оставить? Я ведь с ней живу. Она мне "пра" - глухая, никчёмная старуха. Но растила, а я добро помню. Дождусь, когда помрёт и уеду. Папка был ли - не знаю. Никогда не видала. Мы с мамкой и её матерью жили в другой деревне, но они угорели спьяну. А я у прабабки гостевала. Пять лет мне было. Теперь семнадцать, могу паспорт показать, а как к вам обращаться, дядя? " - говорила Катя, не стесняясь дымя сигареткой.
Свою бы выпорол за такое. Назвавшись Яковом Александровичем, он зачем-то прибавил к своим тридцати шести ещё год. Но вот дошли до самой плохонькой избушки. Чтобы открыть, калитку пришлось приподнять. Катя скомандовала:
"Ты, Яша, в баню иди. Бельё, полотенце есть? За полный набор услуг с тебя..." - она назвала сумму. Крякнув, мужчина протянул деньги нахалке, исправив обращенье к себе. Катя фыркнула: "Ладно, Яков Александрович, после бани станешь Яшей." Ушла в избу, а он отправился в баню.
Хоть она не подвела - опрятная, устроенная, как надо, чуть остывшая - подходяще для него, непривычного. Только разделся и на лавку прилёг, услышал скрип двери. Может, попить или простынь какую принесла юная хозяйка? Простынь была. На Кате. А под ней - только она сама.
Сбросила, не стесняясь: "Симпатичную банщицу вызывали?"
Худая, нескладная. Наверное, ей даже лифчик не нужен, хотя такими вопросами в его семье мать занималась. Еле вытолкал. Катька верещала, что деньги всё равно не вернёт - он её голую видел. Всё удовольствие испортила, дура! Наскоро помывшись, вошёл в избу. Бедно, но чисто. Катя, как ни в чём не бывало, резала колбасу.
Селёдка уже почищена и отварная картошка парит. Яков сглотнул слюну. "Бабань, пошли жрать, пожалуйста!" - весело прокричала Катька и с печки спустилась прабабка. Начало ноября и уже топили. Не обращая внимания на постояльца, старуха села за стол и сразу принялась жадно есть - колбасу, селёдку, картошку - всё вместе.
Отвлеклась, только, когда беленькая забулькала. Выпила рюмку, не отрываясь, и что-то ещё пожевав, вернулась на печь, так и не сказав ни слова. Катя ела с аппетитом и водочку легко глотала. Яков сначала насытился, а потом выпил пива. Пружинка внутри немного ослабла. Захотелось поговорить, на судьбу пожаловаться.
Кате или вон, хоть коту, колбасой разговевшемуся. Голос Якова звучал монотонно, информация только ему интересная. Но пошлое напыление слетело с лица Катерины, а голубых глазах сверкнула слеза. Узнав имя покойной, она обещала поминать её в церкви свечой и молитвой. Вынув из-за пазухи деньги за "полный набор услуг," попыталась вернуть, но Яков не взял:
"Оставь себе, девочка. Вижу - тяжело живёте. Ты всё же бросай дядек в бане парить. Неужто при гостинице никакой работы для тебя не найдётся?"
Тряхнув каштановыми кудрями, Катя, будто горделиво, ответила:
"Гостиницей Ашот заправляет. На работу к себе не берёт и другим запрещает. Ну, скажем, можно было наняться пирожки продавать или к Паше - он девчонок предлагает водилам. Платит честно и не бьёт. Добрый. Но Ашот добивается, чтоб я с ним жила. Содержать обещает.
У него жена на родине, детей куча. Старшие сыновья женаты. В общем, старый он для меня. Если б не Пашка - мы бы совсем пропали. Мы с ним мутили два года назад, он моим первым стал. Не забывает об этом, подбрасывает деньжат. Или вот постояльцы иногда выпадают. Ты точно другие услуги не хочешь?"
Яков хотел спать. Некоторое время ему мешал ужас Катиной жизни, но усталость победила. Проснулся чуть свет. Катя и бабка спали. Кот катал под столом пустую бутылку из-под водки. "Гад я буду, если дочек допущу до такого!" - думал Яков шагая на стоянку. Тут умылся из ладошки и перекусил сухомяткой. Не привыкать.
Тронулся в путь, с каждым километром всё больше теряя интерес к Кате. У него своих четверо - их бы сберечь. И вернувшись домой, строже, чем обычно, спросил дочерей о школьных успехах, как проводят свободное время, с кем дружат. Старшей запретил носить короткую юбку и красить ресницы.
А рассказав матери о встрече с пропащей девочкой Катей, кое-что пропустив, попросил:
"Ты, мама, будь внимательнее к девчонкам. До поздна пусть не гуляют и чуть подозрение какое, сразу мне сообщай. Я хочу, чтоб мои дочки воспитались порядочными, получили профессию и замуж вышли, а не тёрлись по углам с парнями."
Но, хоть в этом направлении судьба миловала - дочери слушались и почитали отца с бабушкой, старались в учёбе. Охотно учились шить и вязать. Даже самая младшая уже умела сварить простой суп и пожарить яичницу. Так три года прошло. Яков Александрович оставался один, а имел ли случайные связи - никому неизвестно.
Дорога мимо той деревеньки, где Катя жила не выпадала мужчине. До одного лета, которое запомнилось навсегда. Поставили Якова Александровича на доставку вин с южных заводов. Ехал не пустым - логисты старались, и путь пролёг по знакомому курсу. На дорогах стало тихо и ночевки в небольшой гостинице он не искал.
Заехал, чтобы ... А вот, правда, зачем? И зачем расспросил продавца магазина о Кате?
Но час спустя она сидела в его кабине - чуть повзрослевшая, с каштановыми кудрями, голубоглазая. Очень хорошенькая - только теперь Яков Александрович её рассмотрел. От Кати пахло мятной конфеткой и вчерашним вином. Лёгкая припухлость под глазами выдавала её пагубные увлечения, но юность пока побеждала, оберегая привлекательность девушки.
Посчитал нужным сказать: "Ты бы бросила пить и курить. А то сама себя в зеркале не узнаешь лет через пять."
"Ты меня для перевоспитания, что ли позвал? Такое классное настроение испортил. Думала, проедусь с дядей Яшей, в море голышом искупаюсь, а ты, как старый дед: "Бу-бу-бу."
С этими словами, она перебралась назад, скрывшись за шторкой, отгораживающей спальное место от руля. Звук открываемой бутылки (вот что было в её пакете), Катин вздох облегчения. И вот она опять рядом. Вино дало прилив крови и нежный румянец заиграл на юных ланитах. Закурила, выпуская дым в окно.
От сердитости и следа не осталось. Потребовала включить музон. Яков решил, что девчонка права - он не Макаренко. Вместе они провели десять дней. Любовниками. Большую часть отдали дороге, делам. Что осталось - на море потратили, устроив МАН на платной стоянке Яков купил Кате жёлтый купальник, сарафан изумрудного цвета и какую-то женскую мелочевку.
Косметику предложил, но она отмахнулась: "Вот ещё - на ерунду тратиться! Лучше шашлыком почаще корми." Они облюбовали шашлычку, похожую на большую беседку, всю в зелени. Катя мясо уже открыто вином запивала. Яков не пил, не забывая о деле. На неё засматривались мужчины без пары, и ему было приятно.
Хозяин шашлычки - молодой южанин, преподнёс Кате комплимент в виде бутылки вина и ещё одной порции мяса. "Я в состоянии угостить свою девушку сам," - заревновал Яков Александрович. Даритель широко улыбнулся: "Нэ шуми, брат. Я от души. Пока твоя дэвушка кушает, давай отойдём."
Вышли за пределы беседки и южный мужчина попросил: "Оставь дэвочку мне. Сколько за неё хочешь? Отдохнёт, покупается в море, мясо, вино - сколько захочет. Я её не обижу, брат."
Заметив, что Яков сжал кулаки и готов к шумному выяснению, мужчина быстро добавил: "Нэ шуми, дарагой. Она ведь тебе никто, случайная, да? Я подумал: с тобой побыла, пусть побудет со мной."
Случайная... Как точно. Для Ашота, для доброго сутенёра Паши, для этого шашлычника и для многих других, Катя - симпатичная девушка, которую сегодня "арендует" один, завтра другой. Случайная - это ещё деликатно о ней. Не собираясь уступать Катю, Яков остыл. Сказал спокойно:
"Со мной приехала, со мной уедет. Вот деньги за дополнительное вино и шашлык."
"Вай, вай, не обижай!" Но купюры сгрёб.
Два дня и две ночи у моря, оказались похожи на морганье ресниц. Но и возвращаться - вдвоём, было хорошо. Что Яков Александрович испытывал к Кате? Она его волновала. Нравилась внешне. Её незамысловатого интеллекта мужчине вполне хватало. К запаху вина и сигарет привык. Но он бы никогда не привёл её к себе в дом, не познакомил с дочками и со своей мамой.
Будь один, попробовал бы проживание вместе. Хотя такую не оставишь дома - только с собой брать. Не для повседневной жизни Катя, а "для случая." Случайная девушка. Они уже приближались к её деревне.
Катя спросила: "Хозяин шашлычки много предлагал за меня?"
Он хмыкнул: "Точно не меньше, чем стоимость колечка у тебя на пальце. Ашот подарил?"
"Я думала ты не заметил. Надела, чтоб ты ревновал."
"Сдалась ему?"
"У меня день рождения был неделю назад. Подарил, и к своим укатил, велев думать. Вернётся - спросит ответ."
"Понятно."
Опустила голову, плечи поникли. Жаль бедняжку. Сказал нарочито весело: "Не грусти, Катёныш. За меня гроша ломанного не дадут Поломанный судьбой, не особенно молодой мужик с четырьмя дочерьми и стареющей матерью. Старшим двум отложил немного деньжат, так ещё две осталось."
Прошептала в ответ: "Спаси меня, Яша, а?"
Он замер, потом глупость сморозил: Будешь тонуть - спасу!"
"Я уже захлёбываюсь, Яша."
"Вином? Не сосчитать сколько выпила за поездку."
"Да пошёл ты!"
Уйдя за шторку, просидела за ней до конца. Это была их первая и единственная ссора. Хвала Ашоту - он всё лето в родных краях обретался. Доброго сутенёра Пашу взяли под стражу. Свободная Катя сопровождала Якова в рабочих поездках. Каждый раз, всего два дня у моря, но тоже счастье. Только в шашлычку - беседку они не заглядывали. Как-то очень стали близки - душевно.
Катя рассказывала: "Прабабка по сто раз на дню ложится на кровать - помирать, но прихожу я - с колбасой, селёдкой, со шкаликом беленькой и кончина откладывается. Вот что "Докторская" колбаска делает!"
В дороге, мешая рулить, целовала Якова, требовала поставить диск с песнями Гарика Сукачёва. Подпевала, потягивая вино из фляжки - вот какой она стала "цивильной." Высовывалась по пояс в окно, что-то крича. Один раз он уловил что. "Боженька, спаси Катьку, хоть ты-ыы!" И почему-то понял, что с Катей нужно завязывать.
Осенью приятель позвал его в сеть "Магнит." Новые большегрузы, поездки не дальше окраин Москвы, где растянулись продуктовые склады.
"И Катьку не увижу. Так будет лучше. А то ещё нахлобучат обрезком трубы по башке, а у меня дети," - подумал про себя Яков Александрович и согласился.
Прощаться не поехал - ни к чему сантименты да и жаль свою легковушку гонять, чтоб сказать "прощай" случайной любовнице. Лет пять или даже семь миновало. Яков и его мать смогли выдохнуть - все четыре девчонки, родные кровинки и головная боль, получили профессии. Простые, но нужные в непростом социуме. Все, кроме младшей, пристроились замуж и двое родили.
Что такого? Да это счастье! Это как на Эверест забраться, задыхаясь. И прокричать оттуда, в небо: "Галя, родная, мы справились!"
Позвоночник Якова Александровича перестал признавать рейсы даже до Москвы. Да и самому надоело - гонишь, гонишь. Жизнь он вёл не особо активную. Мать при нём оставалась, как и младшая дочка. Ничего, поскромнее хватит зарплаты. Перешёл в офисные водители - доставка сотрудников на работу. Привёз утром и свободен. Хоть домой иди.
Редко ещё куда-то съездить попросят. Вечером развёз по домам. Два выходных. Имелась близкая женщина - порядочная, разведённая чистюля. При квартире. Взрослая дочь - далеко. По четвергам она готовила рыбу и бельё крахмалила по старинке. Звали Риммой. Мать надоедала: "Женись на Римме, не упускай! Хоть помру спокойной."
Он не мог. Не желал. Жгло воспоминание о Кате. Был уверен - спилась. Может, детей нарожала, от того же Ашота. Сколько ей - не смог подсчитать. Должно быть, немногим за тридцать. При её привычках - от девочки Кати давно ничего не осталось. Прабабка поди померла, а она так и не уехала никуда. Вот такая она, мука, *ука - жизнь под мухой.
В то утро, как обычно, привёз работников и хотел уж уехать домой на своей легковушке, как из приёмной велели подождать - будет поручение. Забравшись в газель, прикрыл глаза, в ожидании. Рядом кто-то резко припарковался. Глянул: понятно - баба за рулём! Выскочила - в яркой, короткой курточке, джинсы стройные ноги обтягивают. Каштановые пышные волосы.
Обернула лицо и Яков Александрович ахнул: "Катя?!" Молодая, красивая, тридцати не дашь. И он - пенёк лысеющий. Но приосанившись, выпрыгнул из кабины.
"Катя, глазам не верю - ты ли?"
Ответила холодно: "Я ли, Яков Александрович. Только не Катя, а Екатерина Валерьяновна. Вы что же - здесь работаете?"
"Сотрудников доставляю."
"Хорошо пристроились."
И пошла в офис, стуча каблучками. Неожиданно для себя, стрельнул у охранника сигарету и закурил, закашлявшись.
Спросил: "Не знаешь, по каким делам эта фифа в наш офис приехала?"
"Жена зама директора. Болтают, сиделкой на него работала - мать окна мыла и упала со второго этажа. Поломалась. Нанял ухаживать, а вышло - влюбился. Не первый год женаты. Ребёнку год, что ли. Тебе зачем? И раньше курящим тебя не видел..."
Не объясняя, отошёл. От сигареты сердце зачастило. Секретарь вынесла пакет с документами, объяснила куда отвезти. Екатерину Валерьяновну он больше не видел и почти успокоился. В нужный час всех развёз по домам и к себе отправился. Вечер и ночь в мыслях прошли. Поговорить бы с ней, узнать, понять, как с дна поднялась? Зачем? В который раз, оправданье себе найти?
А на другой день его пригласили " наверх." Не к "самому," а к заму. Тот, без обиняков, сообщил, что принято решение об увольнении водителя Якова Александровича. Добавил, не глядя в глаза: "В заявлении выразите собственное желание, чтоб мне не пришлось вам статью подыскать."
Не удивился. Написал. Пошёл к двери, сгорбившись. Зам - высокий, уверенный в себе мужчина, всё-таки пояснил причину:
"Жена открыла, что вы здесь работаете и сказала, что человек вы ненадёжный. Вроде был такой случай - она тонула, а вы ей не помогли. Сама еле выбралась. Была такая ситуация, Яков Александрович?"
Не оборачиваясь, ответил: "Так точно. Но если б я ею занимался, могли утонуть другие - послабее."
от автора: Яков Александрович не пропал. Работает в той же организации, что и мой муж. Возит на всякие городские ЧП сантехников, электриков. Правда, всё труднее ежегодную медкомиссию проходит - давление, аритмия. Пока выручают таблетки. Не старый, но надорвавшийся человек. Счастливый дочками, внуками и тем, что ещё мама жива.
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Лина