-Баба Леся!
-Что, деточка?
-А как ты научилась такие узоры плести?
-Узоры-то... что, нравятся небось петушки?
-Нравятся! - внучка Даша крутилась перед зеркалом в новом фартучке, подаренном бабушкой на окончание четвертого класса. На подоле вышитые красной нитью петухи смотрели друг на дружку - двое справа, двое слева, а посредине - цветочек мака распустился. Красота!
-То-то... А знала б ты, Дашенька, какая мастерица твоя пра-прабабка была - никто на селе так вышивать да ткать не умел.
-Баба Леся, расскажи!
-Ну... - Олеся Егоровна отставила в сторону чашку с остатками кофе и погладила свернувшегося на коленях Барсика, настраиваясь на долгий рассказ. - Слушай, стрекоза...
Олесе пошел только десятый год, когда пришлось уезжать из родного села. Она отчетливо помнила полыхающую крышу совхоза. Помнила и то, как приехала "Скорая", врачей с носилками и... заплаканное лицо бабушки. Маму разглядеть не удалось. Девочка привыкла проводить вечера вдвоем с бабой Надей, так как мама работала или выполняла внеурочные заказы, а папа уехал куда-то на север, еще когда Олеся под стол ходила пешком, и с тех пор о нем так и не было слышно. Бабка называла его "ляскота" (трещотка) и советовала о нем не вспоминать.
-Нам и втроем ладно живется, Леська. - говорила она. - Мамку твою он бросил - ну, и чорт с ним! Главное, ты у нас умница, отличница!
Так Олеся скоро привыкла к их маленькому, но дружному семейному кружку и перестала спрашивать об отце. А теперь и мама куда-то исчезла из ее жизни... На третий день Олеся всерьёз забеспокоилась. Она донимала бабку вопросами, но та лишь разводила руками:
-Не знаю. Должно, скоро выпишут. Ты, девонька, не отвлекайся. Ниточку продергивай...
Девочке ужасно нравились окруженные цветами и ромбиками лошадки, вышитые бабой Надей на четырех углах скатерти, и она во что бы то ни стало решила научиться этому рукоделию. Благо было на чем упражняться - целый набор из восьми или десяти салфеток-снежинок. Бабушка показывала Олесе, как продергивать нитку, чтобы стежки красиво переплетались. Шутила: "Это тебе в приданое пойдет". Крестики Олесе давались легко, а вот ромбики не всегда получались симметричными. Но она не особо огорчалась, надеясь, что когда-то и у нее начнут выходить из-под иголки такие же затейливые узоры, как у бабушки.
На пятый день бабе Наде позвонили из больницы. Она выслушала, медленно положила трубку и громко, протяжно вздохнула: "О-о-оххххх!" Олеся догадывалась: случилось что-то страшное, но не решалась даже посмотреть бабке в глаза. Наконец до нее дошло; она только и смогла пролепетать еле слышно: "Мама...?"
А еще через неделю неожиданно прикатила тетя Вера, которую до этого Олеся видела вживую лишь два раза - на Новый год и на каком-то мамином "круглом" дне рождения, и то, когда она была гораздо младше. Поэтому мамину сестру она помнила лишь в общих чертах. Тетя Вера была дамой громкой, суетливой, и в то же время маленькой и юркой, словно ящерка из любимой Олесиной книжки "Каменный цветок". Она привезла с собой кучу заготовок: четыре банки морошки и столько же - брусники, чему баба Надя очень обрадовалась, а еще - пакетик конфет "Мишка на Севере" для Олеси. Девочка еще не знала о цели внезапного тетушкиного визита и думала, что она погостит у них три-четыре дня, как обычно...
Ночью Олеся, пробираясь в кухню попить водички, случайно услышала разговор на террасе.
-Мам, ты, главное, не волнуйся... Уже все решено. Обо всем договорилась, бумаги подписаны, в сельсовете ничего против моей опеки не имеют. Так что можешь паковать ее чемоданчик.
-Верунь, да как же... Дитё за тыщу километров тащить, на север! Тут у нас все свое, яблочки, вишни, Дуська-молочница с рынка нас как родных знает!
-Да привыкнет она. Дети ко всему быстро привыкают.
-Так ведь приятели у нее... школа, опять же...
-Мама, ну ты пойми: тебе все-таки шестьдесят пять; здоровье, слава богу, пока есть, а через три-четыре года чего будет, а? Лесе, опять же, надо образование получать, а то так и будет в глуши сидеть.
-Да ясно дело, Вера. Но я как подумаю...
Олеся мигом юркнула в свою комнатку. Сомнений у нее больше не оставалось: тетя Вера приехала, чтобы навсегда забрать ее с собой, на Вологодчину. О тех краях она знала очень приблизительно, потому и любопытно ей было, в предвкушении далекого путешествия, и сразу грустно - вот так сразу уезжать от бабы Нади, от садика с вишнями, подружек, речки Жигулянки, на которой ловили раков вместе с соседскими Колькой и Антошкой...
Через два дня, перед отъездом на вокзал, баба Надя, обняв внучку, незаметно сунула ей в кармашек внушительный моток красных ниток - тонких и легких, как паутинка.
-Бабуля, это зачем же? -немного удивленно спросила Олеся. Бабка хитро прищурилась и шепнула на ушко: "Послужат они тебе еще, Лесенька. Когда возьмешь в руки ниточку - родную хату вспомнишь. И работа у тебя лётом пойдёт!"
Кирпичная трехэтажка на окраине города, где проживала Вера с мужем-художником и дочкой, почти ничем не отличалась от соседних хрущевок и потому не привлекла внимание Олеси. Зато вид с балкона полностью изменил ее мнение; оттуда виднелись дальние кварталы с домиками, скромно стоящими в два ряда по обе стороны дороги: с кружевными наличниками, с деревянными цветами под самой крышей... В дальнейшем, шагая в новую школу вместе с двоюродной сестренкой Катей (девочки быстро сдружились), Олеся не раз проходила по этой улочке и, заглядываясь на домики, замедляла шаг: такими резными украшениями не могла похвалиться даже ее родная хата в Каменце. Катю они не так завлекали - все-таки она прожила в этом городе почти десять лет, стало быть, могла считаться аборигеном. Зато она охотно показывала сестре свои любимые местечки, закоулки и тропинки, известные только ей.
Однажды класс повели в музей Кружев - единственный в своем роде, как гордо заявила Катя. Олеся, никогда до этого не бывавшая в музеях, была заинтригована больше остальных. Там-то и увидела она диво дивное: тонкие кружевные узоры. Кони, петушки, жар-птицы - все это словно сошло с бабы Надиных рушников и скатерти и расцвело еще пышнее.
...Пролетели годы, сёстры выросли, обе поступили в техникум. Катя - потому что никогда особо не питала интереса к учёбе, а Олеся - потому что ей во чтобы то ни стало хотелось освоить премудрости ткачества. Это немного огорчило Веру: она надеялась, что ее племянница, девочка умненькая и хваткая, получит "вышку", хотя бы в области искусствоведения. Но... что получилось, то получилось. Отговаривать не стала.
Олеся довольно скоро сошлась с однокашницами, особенно с Раей, тоже увлекающейся вышиванием. Днем они постигали станочные основы, а вечером изучали взятую в библиотеке объемистую книгу о кружевном ремесле. Олеся даже на какое-то время забыла о бабкином мотке красных ниток - работа и так у нее шла хорошо. Катя же, едва закончив работу, то и дело убегала на танцы, либо в кино - отбоя от кавалеров у нее не было. Возвращалась поздно и не раз опаздывала на учебу после своих гулянок. Наконец терпение Анны Палны лопнуло.
-Олесь, ты уж сделай одолжение, - обратилась она к ученице. - Поговори с сестрой по душам. Что-то мне это не нравится: в прошлый раз явилась расхристанная, волосы толком не убраны, косынку забыла... Да и приходит позже всех - поэтому, где у других на три четверти закончено, у нее дай бог, половина еле-как сделана! Так и до переэкзаменовки не далеко.
Олеся обещала поговорить, а сама подумала: что-то здесь не чисто! Недоговаривает чего-то сестрица. Вернувшись домой, она напрямик спросила:
-Кать, скажи честно: зачем ты ушла в этот техникум, раз с нитками работать тебе не по душе? Ну, шла бы в официантки, к примеру, в кафе "Орхидея"...
Катя странно взглянула на нее. Помолчала, хмыкнула.
-Хочешь правду, Лесь? Так слушай...
Продолжение по ссылке.